Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

– Я не желаю больше видеть тебя в своем доме. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня свысока и швыряла мне свои ненужные тряпки, как милостыню попрошайке. Нечего тут крутиться перед Ником и стрелять глазками. Ты способна заполучить любого мужчину, так оставь же моего мужа в покое.

Клара встретила гневный взгляд Джемаймы и задумалась: понимает ли та, насколько ошибочны ее предположения? Неужели, когда Клара шагнула вперед, Джемайма все-таки догадалась, что сейчас произойдет? Или она по-прежнему оставалась в неведении, заблуждаясь относительно истинных причин ее дружбы? Воздух между ними казался наэлектризованным. Он был густым и одуряющим, Клара почти ощущала на языке вкус ожидания… словно бы зигзаг молнии вот-вот прорежет тяжелое, низко нависшее небо и озарит все вокруг. Грудь сдавило тугим кольцом, бедра дрогнули, колени ослабли, от жаркой пульсации между ног перехватывало дыхание. Она шагнула вперед и решительно опустила ладони на дрожащие от ярости плечи прекрасной женщины с пылающим взором и дерзкими суждениями, которая не раз вторгалась в ее сны. Женщины, достойной восхищения и сочувствия. Той самой, которую Клара так желала.

«К черту осторожность! – подумала она. – Папа точно не станет поднимать из-за этого шум».

Ее чувства к Алисе послужили причиной скандала, потому что та была помолвлена с Филиппом Хайгроувом, состоявшим в отдаленном родстве с королевским домом. Но Джемайма была замужем за человеком ничтожным – да к тому же весьма неприятным. Не задумываясь о последствиях, Клара склонила голову набок и мягко коснулась своими губами губ Джемаймы. Она грезила об этом с их первой встречи. Молодая мать выронила щетку и совок, и те с грохотом упали на пол.

15

Пощечина жгла щеку всего несколько минут, однако сожаление о содеянном не проходило часами. Джемайма наговорила ей немало резких слов, но Клара слыхала и похуже. Обычно не в свой адрес, ведь немногие знали о ее романтических предпочтениях. Изредка, на шумных вечеринках, где позволялось больше свободы самовыражения, раздавались ядовитые замечания в адрес женщин, которые одевались по-мужски, коротко стриглись, зачесывая волосы за уши, и глядели на окружающих с вызовом. Ах, если бы можно было махнуть в Париж, заглянуть в «Монокль»[3] и выпить коктейль среди тех, кто ее понимает, или – еще лучше! – перебраться в сладостно свободный Берлин, где издавались журналы типа «Подруги»[4], рассчитанные на женщин вроде Клары. Но нет, она застряла здесь, с отцом, который считал ее больной, в мире, где любовь подчинялась правилам, а прекрасный миг близости между двумя женщинами считался преступлением – мог быть прерван, осужден и заклеймен. Что сказать в свое оправдание, когда собственная мать застает тебя голой, в постели для гостей, в объятиях невесты Филиппа Хайгроува? «Я перепутала спальню с ванной комнатой?» Такой отговоркой уж точно никого не обманешь, особенно в родительском доме. Мамочка тогда даже вскрикнула от потрясения, а потом ее шок обернулся негодованием.

Клара никогда не любила мужчин – в том самом, общепринятом смысле. О чем вообще думал Господь, приделывая уродливый кусок плоти в столь нелепое место и наделяя его властью управлять всем остальным? Для Клары это служило еще одним доказательством (если таковые вообще требовались) того, что Бога не существует. Или же, эта мысль казалась особенно дерзкой, на самом деле Господь – женщина, обладающая весьма своеобразным чувством юмора.

В детстве у Клары не было близких подруг: она предпочитала компанию мальчишек. Потом, лет в двенадцать, у нее завязалась тесная дружба с девочкой из конного клуба. Слишком тесная, как в итоге решили родители. Однако целый восхитительный год они переписывались почти ежедневно, намекая на свои чувства, облекая их в завуалированную форму и наслаждаясь свободой.

Клара, несомненно, была трудным ребенком и постоянно добивалась внимания окружающих глупыми выходками – возможно, чтобы отвлечь их от того, что действительно имело значение. Сначала ее мало интересовали куклы и красивые платья, но в подростковом возрасте все изменилось. Она грезила красавицами-актрисами вроде Лили Элси и Глэдис Купер и мечтала, чтобы женщины прониклись к ней теми же чувствами. Мамочка вздохнула с облегчением, когда дочь наконец начала вести себя, как положено девушке. Сама же Клара обнаружила, что особенно привлекательные женщины обладают властью, и впервые за свою бесправную жизнь ощутила себя сильной. Флиртуя, кокетничая и изображая интерес к мужчинам, она создавала дымовую завесу, за которой можно было скрывать чувства, вызывавшие стыд, и гнать прочь те мысли, что неизбежно привели бы ее к разбитому сердцу.

Ради матери Клара старалась соответствовать родительским ожиданиям, но бесконечная фальшь делала ее несчастной. Она вела бурную светскую жизнь, активно посещая вечеринки, потому что притворное веселье было для нее единственной заменой настоящему счастью. Клара вела себя вызывающе, желая внимания и подтверждения собственной значимости – пусть даже лишь потому, что праздник не начинался без такой искрящейся и жизнерадостной особы, как она. Играя роль сильной личности, Клара могла защищать настоящую себя – испуганную, растерянную девушку, которая не знала, где ее место, и не могла быть собой из страха перед осуждением и неизбежной расплатой. После войны мир изменился, и по мере того как атмосфера в двадцатые годы становилась все более раскрепощенной, Клара начинала осторожно склоняться к тому, что перспективы в целом не такие уж и мрачные. Возможно, всеобщая раскованность приведет к терпимости – и, пожалуй, в светских кругах так уже и произошло. Стивен Теннант[5] и Сесил Битон[6], например, не слишком старались скрывать свои предпочтения. Открыто не осуждали даже Невилла – хотя того терпели скорее ради забавы, чем из уважения к его подлинному «я».

Но теперь Клара своим неосторожным поступком оттолкнула Джемайму – женщину, к которой испытывала настоящие чувства с момента их первой встречи на каменных ступенях дома. Энергичная молодая мать воплощала все то, чего Клара не находила в других женщинах: страсть, трудолюбие и принципиальность. Агнес рассказывала племяннице, как самоотверженно миссис Смит заботилась о дочерях, жертвуя ради них всем и неизменно отодвигая собственные интересы на второй план. В хрупком личике Джемаймы чувствовалась решимость, которая не позволяла относиться к ней пренебрежительно. Ее утонченная красота не нуждалась в румянах и пудре. Ее редкую улыбку было нелегко заслужить, но, когда это случалось, ты ощущал себя властелином мира, а внутри все кружилось в ослепительном и безумном вихре. Увы, Клара сама все испортила. Она всегда была слишком порывистой. Слишком избалованной. И сейчас показала себя во всей красе.

Утром она вышла на кухню и положила на сосновый стол