Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

Когда Дафна сама стала матерью, то брезгливо отвергла затхлые старомодные вещи. Она ведь могла купить для малышки Клары все самое новое. Поэтому Дафна взяла только крестильное платьице с чепчиком – семейную реликвию, соответствовавшую ее новому, более высокому статусу.

Сорок с лишним лет одежда хранилась в комоде, и Агнес задавалась вопросом, не пролежит ли она там еще столько же. Клара ее не возьмет, ведь мода кардинально изменилась. После войны мальчиков одевали как маленьких бойцов – в рубашки с военными нашивками, а девочек – в простые платьица из новых синтетических тканей вроде вискозы, с круглыми воротничками. В глубине души Агнес понимала: старая детская одежда больше уже никому не понадобится, но правда заключалась в том, что эти драгоценные реликвии были нужны ей самой… Потому что в тягостные одинокие ночи, когда в доме стояла тишина, а стены тонули в тени, она выдвигала заветный ящик, доставала хлопчатобумажное платьице, покачивалась в лунном свете из стороны в сторону и напевала во тьме колыбельную, теша себя надеждой: «А вдруг?..»

17

Хотя после выкидыша, случившегося у Джемаймы, прошло несколько дней, однако сон Клары до сих пор оставался прерывистым и тревожным. Ей снились крошечные пальчики. Совершенные, словно у куклы, и такие же безжизненные. Эти ручки никогда не будут гонять деревянный поезд по рельсам, как это делает Матильда. Клара не могла выбросить из головы мысли о потерянном ребенке. Если даже она так переживала, то что же испытывала бедная мать?

Иногда, в мимолетных снах, Клара забиралась к Джемайме под одеяло, прижимала к себе убитую горем женщину, покрывала милое лицо нежными поцелуями и баюкала ее так же бережно, как недавно укачивала мертвого младенца. Лишь этот образ приносил ей успокоение.

Со стороны Клары было весьма опрометчивым проявить свои чувства, но она понимала, что сейчас неподходящее время для объяснений. Джемайме нужно побыть одной. Девушка не могла понять, что соседка думала о том эпизоде. Сохранит ли она тайну Клары? Или рассердилась настолько, что выдаст ее секрет? Пожалуй, разумнее всего было бы пресечь угрозу в зародыше и честно признаться, кто она на самом деле. Хотя бы тетушке Агги.

– Почитай мне сказку, – попросила Клара Агнес. – Как раньше.

Они сидели в гостиной. Тетя задернула шторы, прикрыв «гляделки наружу». Она удивилась словам племянницы, но подошла к книжному шкафу и достала томик братьев Гримм, по пути погладив желтые перышки на головке Санни.

– Только обязательно со счастливым концом, – заявила Клара, вытягивая ноги на диване.

Сиденье было бугристым, но чертов диван начинал ей нравиться. Наверное, воспоминания о том, как она в детстве уютно устраивалась на нем, ночуя у тети, пока мамочка смотрела в Вест-Энде спектакль, или приезжала на Бёрлингтон-сквер одна во время длинных летних каникул, и подтолкнули девушку к этой странной просьбе. Привычные вещи, как известно, приносят нам утешение, а именно его Клара сейчас и жаждала.

– Хм… Тогда, пожалуй, эта книга не подойдет, – сказала тетя Агнес, возвращая том на полку. – В ней сказки частенько заканчиваются смертью. Фамилия братьев Гримм говорит сама за себя[8]. – Она улыбнулась. – Почитаем лучше Андерсена.

В комнату вошел Инки, обнюхал Клару, но предпочел взобраться на полные колени Агнес, когда та уселась напротив племянницы и принялась читать ей «Принцессу на горошине». Когда дело дошло до счастливого финала, она на мгновение замолчала. Клара сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце, и размышляя, как лучше преподнести неудобную правду.

– Я хочу прожить свою сказку, тетя. Хочу быть счастливой.

– Многие сказки не имеют счастливого конца. Но знаешь, почему я их люблю, несмотря ни на что? – Пожилая дама закрыла тяжелый том и положила его на подлокотник кресла.

Клара покачала головой.

– Они бросают вызов установленному порядку: принцессы – сильные, а те, кто не похож на других, побеждают. Помнишь, как девушки спасают своих братьев или возлюбленных? А эта магия! – Агнес всплеснула руками, так и просияв от восторга. – Как часто я мечтала о летающем сундуке, который унес бы меня в дальние страны, или об огниве, чтобы призывать огромных псов, исполняющих мою волю.

Клара улыбнулась:

– Насколько я помню, в сказке «Огниво» собаки посреди ночи доставили в каморку солдата принцессу. Жаль, что нельзя так просто обрести любовь…

– Ах, мое дорогое дитя, будь у меня огниво, я бы велела привести тебе красивого принца.

Клара фыркнула:

– Моя жизнь напоминает сплошной кавардак, так что толика волшебства точно не повредила бы. А что до принца… Тут все гораздо сложнее.

– Мне известно больше, чем ты думаешь. Дафна проговорилась, что молодой человек, с которым ты крутила роман, дальний родственник королевы Марии. Я не собираюсь тебя осуждать, милая. Я понимаю, что времена изменились, но вполне разделяю желание твоих родителей избежать публичного скандала.

– Нет, тетя, – мягко возразила Клара, взяв пожилую женщину за руку, покрытую пигментными пятнами. У нее аж дух захватило, словно она в три часа ночи мчалась по Мэллу[9] в «моррис-оксфорде» Джека. – Моим прегрешением был не Филипп, а его невеста. – Она сделала паузу, чтобы собеседница успела осознать ее слова. – Мужчины – принцы они или нет – меня не интересуют. Невилл – само очарование, а к Джеку я очень привязана, но желания… сблизиться с ним у меня нет.

Агнес сумела хорошо скрыть свое потрясение, хотя принадлежала к поколению, для которого подобное было невообразимым. Клара наблюдала, как брови тетушки то поднимались, то опускались, пока она старалась сопоставить полученные от Дафны сведения и поведение племянницы с неожиданным признанием последней. А потом – точно так же, как прежде и ее сестра, – попыталась найти объяснение.

– В юности многое сбивает с толку. Глупое ощущение свободы кружит голову. Курение, выпивка, ночные кутежи… Это пройдет, – уверенно заявила тетя Агги и осторожно погладила девушку по руке.

Клара вздохнула, спустила ноги на пол, потянулась к маленькому серебряному портсигару на столике и закурила.

– Нет, не пройдет. Вот ты, например, не любишь рубец, никогда его не любила и с детства знала, что не полюбишь. И здесь то же самое. – Прямой и серьезный взгляд, которым она одарила любимую тетю, не оставлял сомнений в искренности ее слов. – Я не способна изменить свою природу так же, как зебра не может содрать с себя полоски. Ради мамы я всегда буду вынуждена жить во лжи, чтобы окружающие ничего не заподозрили. Но пришла пора открыть близким правду, как бы они на нее ни отреагировали. Мне до смерти надоело притворяться.

Жизнь на Бёрлингтон-сквер напомнила Кларе о бесстрашной девочке, которой она когда-то была,