Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

даже после провала. Он многое взял от своих хозяев, знает, как работают наши службы, имеет коды шифрования — а это сильный козырь. И он прекрасно понимает, что нужен своим хозяевам. Стали бы тогда устраивать операцию по смене внешности? Латышевскому тоже что-то наобещали, и он поверил. Но случай с Латышевским — это другое. В ячейке трое, помимо Зубова. Нашему агенту удалось выяснить лишь одно имя — некто Василий Кружилин, заместитель директора правительственного комплекса в Сочи, делегат Двадцать пятого съезда партии, человек, вхожий во многие кабинеты.

— Ничего себе! — не сдержался Верест.

— Согласен с вами, — кивнул Костров. — Человек, отвечающий за лечение и отдых руководителей партии и правительства, — шпион иностранной разведки. Надеюсь, вы понимаете, какими данными владеет этот человек. Остальные имена нам неизвестны. Где они живут и чем занимаются — тоже. По крайней мере, есть с чем работать. Добывая эти сведения, агент очень рисковал.

— Интересно, с кого он начнет? — задумчиво проговорил Верест.

— Именно в этом тебе предстоит разобраться, майор, — подал голос Неделин. — Кружилина пока не берут, за ним наблюдают. Брать на основании данных агента — не дело. Пусть даже агент проверенный и надежный. Нас с потрохами съедят на Старой площади, понимаешь? Есть предположение, что члены ячейки находятся далеко — Сибирь, Дальний Восток. А Кружилин — ближе всех. Иначе нет смысла налаживать связь через Зубова. В европейской части страны иностранцы чувствуют себя как дома. Дальше — хуже. Это всего лишь предположение, но с высокой степенью вероятности.

— Мы тоже считаем, что Зубов начнет с Сочи, — произнес Костров. — Или уже начал. Сколько дней назад он вышел из больницы? Ясно, что окончательно еще не восстановился. И сразу поедет в глушь? Не поверю. Сочи — другое дело. Заодно и на солнышке понежится в разгар бархатного сезона… С местными сотрудниками у меня постоянно открыт канал связи. Кружилин под неусыпным надзором, работают профессионалы. Появится в его окружении кто-то похожий на Зубова — без внимания не оставят.

— Ты в теме, майор, — сказал Неделин. — Тебе и флаг в руки. Зубов на курорте обязательно появится — если уже не появился. Так что давай, отставить все сомнения, собирайся в командировку. Местные товарищи тебе в помощь.

К вечеру текущего дня произошло еще одно интересное событие. До окончания работы оставались минуты. Открылась дверь, и на пороге возник капитан Чурсин из Учетно-административного отдела — сравнительно молодой, улыбающийся, но какой-то уставший. Две недели назад по ходатайству Вереста его откомандировали в распоряжение Второго главного управления. Офицер получил задание и испарился. С тех пор его не видели. Но весточки о том, что он жив и работает, регулярно приходили.

— Ух ты, из дальних странствий возвратясь, — восхитился Верест.

— И с новостями, — хмыкнул Чурсин. — Чаем хоть напоите? А то прямо с дилижанса — и сразу к вам. Ладно, про чай шучу. Остальное — правда. Нет смысла рассказывать, сколько архивной пыли проглотил за эти недели, сколько архивных старушек умаслил, какие ворохи документов поднял? Как ночевал в киевских и псковских гостиницах — в полном одиночестве, без элементарных удобств, лишь бы вам, товарищ майор, сделать хорошо?

— Ты прав, Чурсин, эту часть своего рассказа можешь опустить. Офицер должен стойко переносить тяготы и лишения государственной службы. Излагай, что выяснил по Зубову.

— В первую очередь то, что никакой он не Зубов, товарищ майор. Хваленая бюрократическая система НКВД, основанная на комплексных проверках, — всего лишь миф. Ее можно было обмануть — как два пальца…

— Так, давай без критики, — нахмурился Верест. — Критиковать мы все умеем.

— Это не критика, товарищ майор, а констатация и часть изложения. Настоящая фамилия Зубова — Козинец. Уроженец Житомира, в Киев переехал вместе с семьей в октябре 1941-го, когда отца назначили начальником Оболонского райотдела вспомогательной полиции. Незадолго до этого Красная армия оставила Киев. Какой террор там начался и сколько людей погибло, мне рассказывали архивные старушки. Бабий Яр — это цветочки. Впрочем, в то время нашему Зубову было всего одиннадцать лет.

— Подожди, — не поверил Верест. — Ты хочешь сказать, что органы внутренних дел прошляпили это дело.

— С этого и начал, товарищ майор, — кивнул Чурсин. — Это была полная семья: мать Ольга Власовна, отец Николай Дмитриевич, сыновья Никита и Борис, дочь Наталья. Дети — погодки, Никита — самый старший. Все это установлено доподлинно. Могли бы и раньше, но в честь чего стали бы этим заниматься? Детей Николай Дмитриевич воспитывал в полном соответствии со своими убеждениями. Есть свидетельства соседей и знакомых. Право сильного, великая Германия, которой служат все нормальные русские и украинские люди, и когда-нибудь на этих землях сформируется мощное и независимое славянское государство. Под эгидой, разумеется, нацистского фатерланда. Большевизм должен быть низложен, люди, его поддерживающие, — уничтожены. В мирное время, кстати, папочка преподавал русский язык и литературу в общеобразовательной школе Житомира. Половину своих бывших коллег впоследствии расстрелял лично. Из деток росло именно то, чем удобряли.

В 1944 году Никите исполнилось четырнадцать лет. Есть свидетельства очевидцев, как он собственными руками, под присмотром папеньки, убивал захваченных подпольщиков. Не вру, товарищ майор, многие люди вспоминали то время и зверства, творимые семейством Козинец.

Глава семьи был убит советскими солдатами при освобождении Киева. Незадолго до этого он сотрудничал с офицерами немецкой разведки. Гитлеровцы уже понимали, к чему идет, и создавали агентурную сеть. Все эти люди должны были остаться на территории, освобожденной от фашистов. Особой информации об этой агентуре нет.

Остальные члены семьи уцелели, бежали из горящего Киева. Полагаю, новые документы семейству состряпал абвер. Имена остались, фамилия стала другой — Зубовы. Пусть растут детки… Новая биография, новое место проживания.

Всплыли эти люди в Пскове, считались беженцами. Думаю, им помог осесть и закрепиться кто-то из упомянутой сети. У многих агентов имелись связи и даже положение.

Ваш Зубов окончил среднюю школу, служил в милиции, в 1959 году поступил в Высшую школу КГБ. Но это вы знаете. Новая биография, новая жизнь… Мать скончалась то ли в 1948-м, то ли в 1949-м — подхватила тяжелую пневмонию. О брате Зубов никогда не рассказывал. Вроде умер еще молодым, но это не точно. С сестрой перестал общаться, и где она находится, неизвестно. В первом приближении это все, товарищ майор. Позднее представлю письменный отчет со всеми подробностями.

Наступило молчание. Сотрудники переваривали полученные сведения.

— А это вроде вишенки на тортике, — сообщил в заключение Чурсин, доставая небольшой пакет.

Аккуратно развернул. В пакете лежала единственная фотография, бережно обложенная согнутыми тетрадными листами. Снимок пожелтел от старости, но изображение сохранилось и было на удивление четким. Фотограф запечатлел семью, сидящую