Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

Сутки прошли в лихорадочной работе. Результат был оглушительный — ноль. Сотрудников клиники допрашивали с особым усердием. Люди были напуганы, подавлены известием о гибели четы Латышевских. Большинство из них даже не видели загадочного пациента, хотя и слышали, что один из боксов занят. Для учреждения, находящегося под присмотром органов, это было нормально.

Несколько человек видели пациента с забинтованной головой. Сначала он лежал в палате, потом сидел, вставал к окну, однажды вышел в коридор, тяжело передвигался. Но это понятно, вряд ли побежишь, накачанный лекарствами. Дежурная медсестра сильно испугалась, вызвала Латышевского. Тот примчался, увел пациента, что-то шепча ему на ухо. После снятия повязок доктор быстро удалил пациента из клиники — сотрудник на воротах видел, как выезжала машина. Доктор сидел за рулем, весь какой-то напряженный, пассажир на заднем сиденье прятался в тень, на глаза был надвинут козырек кепки.

Поведение Латышевского вызывало у чекистов недоумение. На чем бы его ни прихватил Зубов, все бы вскрылось. И доктор отправился бы на долгий срок за пособничество. Что-то ему пообещали? Причем не сам Зубов, а некто более убедительный, с документами отнюдь не рядового дипломатического работника?

Чем можно купить советского врача, мечтающего о полноценной карьере пластического хирурга? Разумеется, собственной клиникой за рубежом — в демократическом свободном мире. А не там, где правит общественная собственность на средства производства и закостенелые чиновники-ретрограды не пускают в мир ничего нового. Сделать операцию, потерпеть, потом его с семьей переправят за кордон (четкий план побега, конечно, обрисовали) — и наступит эра счастья. Доктор мог повестись.

Пациент, перенесший операцию, значился в документах как Зорин Валентин Михайлович, имелись даже паспортные данные. Ежу понятно, что липа, — лишь бы продержаться до проверки.

И все бы прокатило, не сложись обстоятельства не самым лучшим для преступников образом. Галина Семеновна вспомнила про пластического хирурга, тренированный ум зацепился за ниточку. Пропусти он ее слова мимо ушей — лишились бы даже этих скромных достижений. Главный врач клиники просто умыл руки — открестился от всего происходящего, ссылался на подкосившую его простуду. Поработать с этим экземпляром, видимо, имело смысл, не дыши в затылок Первое главное управление, терпение которого подходило к концу.

Соседей по даче Латышевских опрашивали не менее усердно. Кто-то видел мужчину с палочкой — он шел по главной улице товарищества и шумно отдувался. У прохожего были длинные седые волосы и очки. Деталей внешности никто, конечно, не срисовал. Куда направлялся пенсионер — тоже неясно.

Появлялся некий велосипедист — мужчина с усами и в берете. Его засекли трое. Велосипедист следовал по грунтовой дороге, объезжая лужи после недавнего дождя. Велосипед был яркий, отвлекал на себя внимание, детали внешности «наездника» никто, понятно, не сообщил. Но никаких следов велосипедных колес криминалисты не обнаружили — ни у калитки, ни на участке. И сведений о краже двухколесного транспорта не поступало.

Получалось, что Зубов блестяще выпутался из сложного положения и теперь может находиться где угодно, используя новую внешность и поддельные документы.

— Поправь меня, командир, если в чем-то я неправ, — сказал капитан Буров. — Если бы Зубова собирались вывезти из страны, используя, например, дипломатический багаж, не подлежащий проверке, зачем менять ему внешность? Посади в контейнер, вывези — на Западе все равно обеспечишь полную безопасность. Не собирается ли Зубов остаться в СССР? По крайней мере, на некоторое время? Есть мнение?

— Зачем? — резонно вопросил майор.

— Мало ли, — пожал плечами капитан, — душа шпиона — потемки.

Странно, но на следующий день появилась некоторая ясность. Да и вообще все изменилось! Вызвал генерал Неделин. Верест явился по первому зову. В кабинете за наглухо закрытыми дверями царило загадочное безмолвие. С ехидцей поглядывал со стены Феликс Эдмундович Дзержинский. С важностью — генеральный секретарь Центрального комитета партии. Леонид Ильич выглядел еще не дряхлым старцем (особенно на портрете), был полон сил и желания работать на благо страны. Но признаки старения уже невозможно было скрыть (особенно в телевизоре): читал по бумажке крайне медленно, шепелявил, проглатывал слова.

В кабинете, помимо генерала, присутствовал смутно знакомый товарищ в штатском — плотный, лысоватый, с внимательными умными глазами. Если память не подводила, товарищ имел отношение к ПГУ.

Олег спросил разрешения, вошел, плотно прикрыл дверь. Генерал прогуливался по ковру, заведя руки за спину, молчал. Присутствующий товарищ тоже безмолвствовал. Сложилось впечатление, что майора вызвали сюда помолчать.

— Присаживайся, — наконец предложил Неделин. — Это полковник Костров, наш коллега из ПГУ. Возможно, вы раньше пересекались.

Мужчины пожали руки, Верест присел.

— Допуск у тебя есть, но сам понимаешь… — Неделин сделал выразительную паузу.

— Понимаю, товарищ генерал-майор.

— Прошу вас, Юрий Иванович, — предложил Неделин.

— Получено очередное сообщение от нашего агента в Вашингтоне, — ровным голосом начал Костров. — Две недели назад он перестал выходить на связь — и этому имелись веские причины. ФБР ищет нашего агента в опасной близости, и работать в таких условиях — большой риск. Именно этот человек сдал нам Сайруса — глубоко законспирированного шпиона в наших органах госбезопасности. Речь, разумеется, о Зубове. Вчера агент, как уже было сказано, вышел на связь. Он получил свежую информацию и решил рискнуть. Информация того стоит. Зубов, как оказалось — и этим сведениям можно доверять, — не просто шпион сам по себе, он является руководителем шпионской ячейки, щупальца которой тянутся вглубь страны. От своих сообщников он получал секретные сведения, которые затем по своим каналам передавал кураторам. Он же спускал полученные от последних инструкции, клал деньги на счета и тому подобное. В этом имелся смысл — меньше риска засветиться и попасться. Допускаем, у членов этой группы нет возможности напрямую общаться с иностранцами. В связи с некоторыми событиями, в свете возможного провала, ЦРУ приняло решение устранить членов ячейки. Возможно, исчерпали свой потенциал. Рисковать американцы не хотят — видимо, польза от этих людей менее значима, чем вред от их задержания нашим ведомством. Пусть они не контактируют с американцами, но могут многое рассказать.

— Извините, товарищ полковник, — шевельнулся Верест. — Под словом «устранение» вы имеете в виду их физическую ликвидацию?

— Именно, — кивнул Костров. — Случай с семьей Латышевских ясно дает понять, что для Зубова это не проблема. По завершении работы заморские хозяева обещают вытащить Зубова из страны. Но только после того, как он выполнит это задание. Назовем это «дембельским аккордом», — полковник сухо усмехнулся.

— И Зубов такой наивный, что в это поверил?

— Отчего же не поверить. Есть большая доля вероятности, что американцы сдержат обещание. Не из товарищеских, разумеется, побуждений. Зубов им нужен —