Шпионская леска - Лен Дейтон

Когда Фиона ушла на Восток, я подвергся проверке! И не был ни в чем уличен! Именно поэтому руководство раздумало арестовывать меня. Юристы объяснили, что мне вообще нечего бояться, — состав преступления отсутствует. Даже здесь, в оккупированном Берлине, где они могут изобретать различные «законы военного времени», я чист. Если бы они арестовали меня в Англии, об этом бы писали все газеты и отдел оказался бы в дурацком положении!

— Конечно, конечно! — вздохнул Фрэнк. — Насколько мне известно, начальство обсуждало возможность твоего ареста в министерстве юстиции…

— И получило от ворот поворот?

— Не знаю, не знаю… — Внимание Фрэнка, казалось, было целиком поглощено созерцанием пакета с табаком.

За те годы, что Фрэнк Харрингтон возглавлял берлинскую резидентуру, у него сложились весьма непростые отношения с лондонским руководством, и сейчас, конечно, он был даже рад, что начальство наворотило кучу глупостей с моим «делом». То, что урегулировать конфликт было поручено именно ему, придавало всей истории особо пикантный характер.

— Знаете, Фрэнк, — сказал я, — в отставку я не собираюсь. Согласен целый год заниматься тем, чем они захотят, но при одном условии: я останусь в отделе. Если через двенадцать месяцев начальство не оставит свои кровожадные планы, вот тогда и поговорим о компенсации.

— Извини, Бернард, но я не понял, чего ты хочешь добиться.

— Не поняли? Если я подам в отставку сейчас, это будет воспринято как признание мной вины — не важно какой. Может быть, я продал государственную тайну иностранной державе, а может — стащил отдельские карандаши… Если же я еще год остаюсь работать — без предварительного уведомления о выходе в отставку, — то есть если отдел идет на мои условия, это будет молчаливым признанием того, что все обвинения в мой адрес яйца выеденного не стоят.

— Боюсь, им не понравится такой вариант, — вздохнул Фрэнк. — Они не любят оставаться в неловком положении. Пойми, они способны на все…

— Не сомневаюсь. Но и я кое на что способен. В конце концов, кто мне помешает пойти и прямо сейчас отправить по факсу свои мемуары в «Нью-Йорк таймс»?

Фрэнк ответил не сразу:

— Не надо так шутить, Бернард. Ты знаешь, я человек крепкий. Но при мысли о том, что станет со всеми нами, если ты наделаешь глупостей, мне становится не по себе.

— Хорошо, Фрэнк, я больше не буду так шутить. Только, пожалуйста, передайте ребятам в Лондоне, что таковы мои условия. На меньшее я не согласен.

— Прошу не счесть мои слова за пустой комплимент, Бернард, но едва ли во всем отделе сыщется профессионал, равный тебе. Ты много лет работаешь в Германии, немало просидел в немецком подотделе в Лондоне. Но дело не только в опыте, Бернард, — у тебя великолепная интуиция. Понимаешь, ты стал одной из ключевых фигур… Именно поэтому руководство так беспокоится. Ты ведь знаком с работой отдела чуть ли не с пеленок — ты пошел по стопам отца… Так что не удивляйся, пойми наше начальство.

— Я все отлично понимаю, Фрэнк. Значит, передадите в Лондоне мои условия?

— Тебе не удастся запугать их, Бернард.

— Вы начинаете повторяться, Фрэнк.

— Извини, Бернард, я не хотел. Просто хочу убедить тебя: откажись от таких методов. Понимаешь, они ведь пытаются договориться с тобой по-хорошему… Неужели ты пошлешь их всех подальше?

— Я не ухожу в отставку, Фрэнк.

— Возвращайся в Лондон. Я попытаюсь все уладить. Ты будешь работать. Вопрос об отставке можно пока просто отложить…

— А вопрос о Фионе?

Фрэнк вздрогнул:

— Я не уполномочен говорить об этом.

— Значит, я даже не имею права поинтересоваться, кто моя жена: перебежчица или по-прежнему наш человек?

Фрэнк не моргая смотрел на меня.

— Понятно, Фрэнк, вы не имеете права говорить об этом официально, я этого и не требую. Но поймите, она моя жена. Мне необходимо знать, с кем она.

Я надеялся, что Фрэнк найдет нужные слова, что он хотя бы как-то намекнет… Увы, он по-прежнему не моргая смотрел на меня. Выражение его лица было совершенно бесстрастным.

— Значит, Фиона выполняет секретное задание? Она ведь работает на нас, правда? — Фрэнк молчал. Его взгляд был так же холоден и беспощаден, но, странное дело, я не испытывал никакой злости по отношению к этому человеку. Напротив, мне показалось, что именно он может помочь мне. В этой непреклонности, наверное, и заключалась главная сила Фрэнка. Именно благодаря ей он смог продержаться столько лет в этом городе. — Скажите, Фрэнк, она ведь не предательница? — Харрингтон по-прежнему молчал, но это молчание вселяло надежду: знай Фрэнк, что Фиона — предательница, он ни за что не позволил бы мне тешиться иллюзиями.

Наступила пауза, казалось, тянувшаяся целую вечность. Наконец Фрэнк произнес:

— Я запрещаю тебе говорить о Фионе со мной и вообще с кем бы то ни было. Понял? Я уже сказал, что попытаюсь помочь тебе. Я сделаю все, что в моих силах. От тебя требуется только одно — молчать. Забудь о Фионе.

— Понял.

— Я не сомневался, что ты все поймешь.

— А я не сомневался, что вы не сомневались.

— Ты отправишься в Лондон, Бернард, не так ли? — Я кивнул. — У тебя там неотложные дела…

Фрэнк сделал небольшую паузу, после чего изящным жестом извлек из внутреннего кармана белый конверт и протянул его мне.

Я заглянул в конверт: Фрэнк Харрингтон не просто перехитрил меня, он был заранее настолько уверен в своей победе, что принес с собой билет в Лондон! Сейчас он смотрел на меня и улыбался…

— Шах и мат в три хода! — Я тоже постарался изобразить улыбку.

— Я думал, тебе захочется как можно скорее повидаться с Глорией и детишками. Ты будешь у них сегодня же вечером. А завтра утром ты спокойненько отправишься на работу и займешься своими делами. Я позвоню тебе и расскажу, какие у нас успехи. — Фрэнк умел скрывать торжество. По выражению его лица сторонний наблюдатель мог бы подумать, что мы оба влипли в какую-то неприятную историю и теперь пытаемся выкарабкаться из нее…

— Спасибо, Фрэнк, — сказал я, пряча билет в карман. — А что стряслось с нашим коллегой