Восемь дней до убийства - Елена Фили

в курсе дел клиента. Но потом Никита понял, что этот путь никуда его не приведет. В начале истории Миша мог сидеть за каким угодно столиком, потом он обхаживал Пашу и завтракал-обедал-ужинал с ней, а сейчас куда делся? Зализывает рану, затаился и ждет новую цель, а может, вообще уже уехал, просто потому, что у него закончилась путевка. Поэтому Никита решил воспользоваться студенческим способом находить ответы. Методом «научного тыка». Мимо, о чем-то задумавшись, как раз шел официант. Погрузившись в размышления, он толкал перед собой тележку, наполненную грязной посудой.

— А можно мне чаю? — обратился Никита к парню. — Пакетики почему-то на мне кончились. Ну я и пришел поздно. Вот и получил по заслугам. — Он застенчиво улыбнулся. Такой вот нелепый отдыхающий, проспал, не ругается, не качает права. — Поможете?

— Да, сейчас.

Парень с тележкой скрылся в дверях кухни, но вместо него оттуда выпорхнула девушка, похожая на синицу. В ярком трикотажном платье, где доминировал желтый цвет, с острым любопытным взглядом, с короткой стрижкой черных волос. Она подлетела к столу Никиты с пакетиками чая и кофейником с кипятком.

— Я уж думала, никто не придет обедать. А вы новенький, да?

«То что нужно, — решил Никита, — повезло». И ошибся. Через полчаса он вышел из столовой, переполненный чаем и ворохом бесполезной информации. Во-первых, синица уже знала, что Никита — следователь и разбирается со смертью отдыхающего. Во-вторых, на его вопросы о Мише отвечала довольно уклончиво и сама пыталась выяснить, что узнал Никита. Тогда он постарался побыстрее закончить разговор, что оказалось нелегко, потому что девушка сбегала на кухню и принесла свежую выпечку, которую готовили к полднику. Против булки, посыпанной маком и сахаром, масленой, еще теплой, Никита устоять не смог. Пришлось выложить настойчивой девице немного информации о себе. Ничего криминального: приехал лечить спину, да, доводилось стрелять, да, имеет ранения и, да, он не женат. Уф. Зато этаж и комнату, где поселился Миша, Никита все-таки узнал.

Миши в номере не оказалось, но Никита не сдался. После обеда не предусматривалось никаких процедур, поэтому Миша мог либо гулять в парке, либо бродить по берегу Волги. Такой послеобеденный променад для санатория — то что нужно. Никита погладил себя по животу, где переваривались обед, литр чаю и булочка с маком, и отправился по номерным тропам здоровья выспрашивать у попадающихся ему навстречу отдыхающих о парне — крупном, красивом, румяном, похожем на молодого теленка. И нашел.

Миша сидел на скамейке на одной из многочисленных лесных опушек и отрешенно смотрел перед собой.

— Привет. Я Никита. — Никита с удовольствием плюхнулся на скамейку рядом с Мишей, вытягивая ноги и откидываясь на спинку.

— Поговорить больше не с кем?

— Скорее наоборот.

— А что тогда надо?

— Слышал, отдыхающий сегодня умер? Я следователь. Веду это дело.

— Я-то при чем? — Миша вдруг насторожился и подобрался, как породистый пес перед прыжком.

— Помочь тебе хочу. Поделимся друг с другом информацией?

— Давай, — оживился Миша. — Только ты первый.

После разговора с Мишей, вылившегося в признание со слезами, обещаниями мести и ударами кулаком по скамье, отчего та вздрагивала одновременно с Никитой, он решил, что достаточно растряс обильный обед. Но не пошел отдыхать в номер, а направился в процедурный кабинет. Пора было проверить, все ли правильно в ритуале выдачи препаратов и точно ли никто не мог подделать подпись Бориса.

В процедурном кабинете царил особый больничный порядок, пахло спиртом, лекарствами и еще чем-то едва уловимым, сладковато-химическим. Медсестра, женщина лет тридцати, с пышными формами и аккуратно собранными под медицинскую шапочку обесцвеченными волосами, подняла на Никиту тревожные глаза. Она продолжала раскладывать шприцы в стерилизационных пакетах, даже когда Никита попросил журнал учета лекарственных препаратов. И лишь спустя пару минут протянула его Никите.

Журнал оказался потрепанным, с засаленными уголками страниц — свидетельство частого использования. Никита пролистал его быстро, но внимательно, убедиться, что все в порядке, а потом принялся просматривать нарочито медленно, методично, чуть задерживаясь на каждой странице, наблюдая за реакцией медсестры. Его пальцы двигались по строчкам, выискивая имя погибшего.

А вот и оно. Подпись Бориса оказалась вычурной — почти каллиграфическая вязь, выведенная с шиком. Никита мысленно усмехнулся: подделать такую подпись было бы задачей даже для профессионального графолога, а не то что для рядового медработника.

Однако что-то в этом журнале все равно вызвало у Никиты легкое беспокойство. Может быть, слишком уж аккуратные пометки или едва заметные следы корректирующей жидкости в нескольких местах? Но доказательств фальсификации пока не было. Только странное ощущение, что за безупречной внешней картиной скрывается что-то ускользающее от его внимания.

— Вы давно знакомы с Германом?

— Работаем вместе пять лет.

— А с кардиологом Виталием Владимировичем?

Медсестра едва заметно вздрогнула.

— Я устроилась в санаторий пять лет назад. Виталий Владимирович уже здесь был. Так что да, и с ним мы вместе работаем тоже пять лет.

Никита кивнул и пошел к выходу, но вернулся.

— Только работаете?

В кабинете вдруг стало тихо. Даже холодильник с лекарствами будто перестал гудеть.

Медсестра промолчала. Но Никита и так знал ответ. Что-то такое он подозревал с того момента, когда Герман смешался и даже разозлился в ответ на вроде бы невинный вопрос об отношениях с сослуживцами. Конечно, Герман — молодой, дерзкий, с харизмой плохого мальчика — не шел ни в какое сравнение с кардиологом, который, судя по фото, выложенному на сайте санатория, был намного старше. Что ж. Навестим и его.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Пахло кофе с корицей. Никита стукнул в дверь и сразу вошел, но остановился на пороге, застенчиво улыбнувшись.

Кардиолог — высокий, с проседью на висках — поднял на Никиту холодные серые глаза.

— А, старший лейтенант. Меня предупредили о том, что, возможно, вы и до меня доберетесь. Поэтому, узнав о происшествии, я тщательно проверил журнал процедурной медсестры. На всякий случай — дважды. Там все в порядке. Еще что вам нужно?

Никита шагнул в кабинет. Не пригласили — это не значит выгнали. Он оглядел помещение и сразу нашел то, что не предназначалось для постороннего. Ух ты. Какая неосторожность.

Кардиолог проследил за взглядом Никиты, торопливо встал, сделал шаг к полке и положил фото в деревянной рамке изображением вниз. Но Никита успел заметить, что на снимке запечатлены кардиолог и Лариса Сергеевна. Причем рука кардиолога лежит на плече главврача. И уголок фото неровный, будто часть снимка оторвана.

— Красивая фотография. Но, кажется, не хватает третьего человека. Это Герман? Или процедурная медсестра? Конечно, не медсестра. Статус не тот. Значит, Герман. Вопросов больше