Восемь дней до убийства - Елена Фили

— Это не ваше дело! — вслед Никите буркнул кардиолог.

— Конечно, нет. — Никита остановился, взявшись за ручку двери. — Простое любопытство.

* * *

Возвращаясь в номер, Никита внимательно изучал расположение камер на этажах и в коридорах. Решил спуститься в комнаты охраны, познакомиться и понять, как ведется наблюдение в таком огромном здании, но вдруг увидел мелькнувший впереди сарафан с рисунками солнц и васильков.

Ноги сами понесли Никиту быстрее. Он догадывался, куда направляется Туся, и очень боялся, что она передумает и повернет обратно.

Туся стояла возле его номера. У Никиты на мгновение перехватило дыхание, так она была хороша: сарафанчик демонстрировал плечи и шею, черные живые глаза смотрели на подходившего Никиту с тревогой, а растрепавшиеся кудряшки прикрывали пухлые щеки с огромным румянцем.

— Что-то случилось? Наша встреча переносится?

— Я бы выпила чаю.

— Чай есть. — Никита кивнул, отпирая дверь. — И сахар есть, в номере все предусмотрено для чайных посиделок. А вот печенья или еще чего-то такого же, увы, нет. Не успел купить.

— Мне тетя с собой дала. Это булочки, которые вам понравились у Дины. Я их покупаю в лобби-баре. Всегда свежие.

Туся показала сверток, который до этого прятала за спиной.

Вот как. Тетя дала с собой. И обе знали, что булочки Никите понравились, хотя он пил чай с Германом. И как не подозревать семейный сговор?

Он посторонился, пропуская вперед Тусю. Она задела его плечом, отчего в голове Никиты произошел маленький горячий взрыв. От Туси пахло ванилью. Нельзя поддаваться. Зачем она пришла? Понятно зачем.

— А вы совсем не похожи на сестру, — включая вилку от чайника в сеть, пробормотал Никита, когда молчание затянулось.

— Дина красавица, а я нет. Я знаю.

— Ну почему, — смутился Никита, — вы…

— Ты. Давай не будем прикидываться и строить из себя чопорных пенсионеров.

«Ты…» Это было предложение дружбы. Ответить? Сделать вид, что не заметил протянутой руки? Они по разные стороны баррикад. Он не позволит собой манипулировать. Хоть и очень хотелось испытать такое. Именно от Туси. Подчиниться. Растянуться ковриком у ее ног, словно верный пес. Никита промолчал.

— Откуда ты знаешь Германа? — не дождавшись ответа, спросила Туся.

Она забрала у Никиты чашки и, кинув в каждую по два куска сахара и пакетик с чаем, налила кипятку.

— Мы учились вместе в школе. В одном классе.

— Он и тогда был таким?

— Каким?

— Неотразимым сукиным сыном.

Никита засмеялся.

— Всегда. Капитан волейбольной сборной. Команда легко побеждала на первенствах города, а за ним тянулся шлейф покоренных болельщиц. Публика на соревнованиях состояла в основном из девиц, приходивших поглазеть на голубоглазого красавчика из нашей школы.

— А что произошло между вами? Ты называешь его бывшим другом, а Герман предупредил, что тебе нельзя верить.

— Первая красавица класса обвинила Германа в краже кольца с бриллиантом. Она пригласила меня в кафе и, глотая слезы, попросила вернуть украшение, только чтобы никто не догадался о причастности Германа к краже. Знала, что я в нее влюблен. И воспользовалась. Конечно, я кинулся в бой и не стал скрывать от общественности произошедшее. Я же с младших классов доказывал всем, что буду великим сыщиком, — а тут реальное дело о краже бриллианта. Почти по Шерлоку Холмсу. Улики были косвенные, Герман все отрицал, но я смог сложить эти самые косвенные улики воедино и показал истинную суть этого наглого самоуверенного плейбоя, каким я его видел в этой истории. Прибавил мотив: семья Германа была небогатой, а ему, возможно, хотелось соответствовать статусу, одеваться в дорогие шмотки. Получилось очень даже правдоподобно. Поверили все. И разразился скандал. Девица рыдала, говоря, что не хотела выносить на общее обсуждение пропажу кольца, Герман гордо молчал, а я… Я упивался своей победой. Германа исключили из школы, а девица ходила и хвасталась якобы возвращенным благодаря мне кольцом. Вот тогда я и начал сомневаться. Не мог Герман отдать кольцо. Все передвижения жертвы и преступника были мной запротоколированы. Девица с того момента, как Германа исключили из школы, ни разу с ним не общалась. Я подверг ее жесткому допросу. Если можно выразиться такими словами без сексуальной подоплеки, прижал ее к стенке. Она, смеясь, выкрикнула, что так будет с каждым, кто не захочет ей подчиниться. Я побежал к завучу рассказать о своей ошибке, исправить зло, которое причинил. Выложил все без утайки. Завуч долго смотрела в окно, а потом сказала, что ничего вернуть нельзя. Хорошо, что я понял все сам. «Иди и живи теперь с этим, — так сказала она мне. — Это тебе урок. Сделай правильные выводы на всю оставшуюся жизнь».

Я настаивал: «Нужно восстановить Германа в школе! Я всем расскажу, что ошибся!» А она только ответила: «Семья Германа уехала из города. Его не взяли ни в одну школу. Ты же в курсе, что твоя заказчица — дочь одного из главных чиновников Управления образования? Нет? Это непростительно».

Так и сказала: «непростительно». Мол, если ты пытаешься расследовать преступление, мстить, наказывать или делать еще что-то способное изменить судьбу другого человека, нужно знать предысторию события и подводные течения, которые могут повлиять на результат расследования. Такая вот была у нас завуч. Говорили, что она всю афганскую войну прошла военным корреспондентом. Я ей доверял. С тех пор я никогда не делаю выводов, пока не появится обоснованная уверенность в стопроцентной правоте. И научился понимать, когда мной пытаются манипулировать. Самый страшный мой кошмар — наказать невиновного.

— Мне можешь довериться. Я не собираюсь манипулировать.

— Довериться? Пока не получается. Тебя же тетя прислала? Выведать, что я думаю и кого подозреваю?

Туся вспыхнула.

— Это невозможно просто. Ты так все понимаешь. Но я не только из-за тети пришла.

— Можешь передать Паше, что, если я кого-то и обвиню в убийстве Бориса, это будет не мнение, а выводы, подтвержденные уликами. И мне интересно, за кого Паша переживает? За Германа или за Дину? А может, ты сама хочешь в чем-то признаться? Почему ты называешь Бориса козлом? Только из-за того, что он поднимал руку на твою сестру?

Туся сняла с рубашки Никиты невидимую пылинку и посмотрела грустными глазами:

— Надеюсь, ты никогда об этом не узнаешь.

Потом прошествовала к выходу походкой манекенщицы и, открыв дверь, бросила через плечо:

— Я передам тете, что ты еще не определился, кто из нас убийца.

Дверь закрылась, Никита налил себе еще чаю и достал булочку из так и оставшегося не распакованным свертка — заесть стресс от внезапно образовавшейся душевной пробоины. Он жевал и составлял план, что еще должен успеть сделать до пяти вечера. Нужно