Восемь дней до убийства - Елена Фили

Герман сидел на скамейке развалившись, но его пальцы нервно выстукивали по подлокотнику ровный ритм, будто отсчитывающий секунды до взрыва. Дина с равнодушным выражением лица скользила взглядом по верхушкам сосен, словно все, о чем говорит Никита, ее не касалось. Паша продолжила рассматривать кольца на пальцах. А у Туси вдруг неестественно расширились глаза, будто она что-то вспомнила или увидела надвигающуюся стихию.

— Где-то в глубине, там, куда не достает свет, внезапно ломается привычный мир. Дно рвется. Вода сначала отступает — тихо, почти незаметно. Люди на берегу даже не понимают, что это начало конца. Мало кто знает, что вначале приходит так называемая мягкая волна. Это первый, пока еще небольшой предвестник катастрофы. И многие думают, что этим предвестником все и заканчивается. Но это ошибка. Борис, похоже, тоже так решил, и это стоило ему жизни. Свое настоящее лицо цунами показывает позже, когда приходит основной вал. Вспомните тот день, когда погиб Борис. Если провести параллель между цунами и убийством, то воскресенье, когда Дина пришла с синяком на лице, Туся плеснула компот в Бориса, а еще случилось избиение, подпадает под определение мягкой волны — предвестника…

Никита поднял вверх указательный палец. Семья и Герман слушали теперь внимательно.

— А через восемь дней уже пришел настоящий вал и накрыл слишком поздно спохватившегося Бориса. Как вам такая версия? — Никита громко щелкнул карандашом по блокноту. Все вздрогнули. — Мне очень нужно знать, что произошло с вами за восемь дней до убийства. — Он посмотрел на Тусю. — По недавно сложившейся традиции начнем с вас, Туся?

— Нет. Сейчас я первая. — Дина дернула за рукав кофты начавшую вставать Тусю.

Сама же осталась сидеть, только выпрямила спину и расправила плечи, словно приготовилась. К чему? К бою или дефиле? Захотела разворошить наконец гнездо изо лжи или, наоборот, красиво пройти по подиуму, отвлекая внимание придуманным дизайнером нарядом от событий, которые происходили перед показом в раздевалке?

— В субботу я попросила у мужа развод. Первый раз. Потом уже был второй, перед самым… перед смертью. Я не хотела изменять мужу по-тихому, это было бы нечестно. Думала, он поймет, что я больше не хочу с ним жить, и мы цивилизованно расстанемся. А он засмеялся и ударил меня. Наотмашь. Я упала. Побежала к Герману. Осталась у него сначала просто так, чтобы не возвращаться к Борису. Плакала, рассказывала, как случилось, что я стала женой этого урода. Герман так деликатно ухаживал за моим лицом. Приложил лед, потом мазь и… нежно коснулся губами уже набухшего синяка. Я не смогла противиться чувству. И мы… переспали. Утром я позвонила Тусе, встретила ее в холле и рассказала о нас. Несмотря на все старания Германа, скула выглядела ужасно. Туся увидела мое лицо и… — Дина вдруг беспомощно замолчала и принялась водить по столу пальцем.

— И? — поторопил Никита.

— Я сказала, что убью гада. — Туся с вызовом взглянула на Никиту.

— А в город срочно помчались за ядом? А что ж так долго ждали, целых восемь дней? Непохоже на вас.

— После разговора с мужем мы решили, что не будем разводиться, я написала Герману письмо, попросила Тусю отнести. Это тот самый белый лист, который вы видели в руках Туси. Я не смогла бы, глядя Герману в глаза, сказать, что между нами все кончено. Написала, что обстоятельства сложились так, что нам нужно расстаться.

— Мне Туся отдала письмо только вечером перед ужином, — заговорил Герман. — Я прочитал, ничего не понял и побежал разбираться с Борисом. Это было как удар под дых. Мы же с Диной все обговорили. Пока будут проводиться все эти формальности с разводом, она поживет у меня. Дина пошла в номер, чтобы собрать вещи, а потом вместо нее я увидел Тусю. Она молча протянула мне листок бумаги и сразу ушла. Я прочитал раз, и другой, и третий, пока до меня дошло, что это действительно конец нашим отношениям. Ну не могло этого быть! Я даже подумал, что по дороге в номер Дина встретила кого-то из персонала и ей наговорили гадостей про мое «веселое» прошлое в санатории. И я побежал к Борису. Мразь! Он начал насмехаться надо мной, поливал грязью Пашу и Тусю, Дину вообще обозвал потаскухой. Я его ударил. Прямо по мерзкой роже. Ну, собственно, можно признаться теперь, что и он не остался в долгу. Когда я выскочил из номера, сразу позвонил Ларисе. Орал, что она должна убрать от меня этого козла, что я не хочу его лечить.

— Кто-то слышал? Из персонала?

— Я не смотрел вокруг, но наверняка свидетели были, если ты про это.

— Что ответила Лариса?

Герман развел руками:

— Ну, Коломбо! Тебе же известно, что Борис до сих пор числится моим пациентом и вина за его смерть лежит на мне как на лечащем враче.

— То есть Лариса тебе отказала?

— Просила подождать, а то персонал не слепой, все видит. Если она переведет Бориса к кому-то другому, разговоры пойдут, меня же и так считают любимчиком главврача. Зачем ей такая нервная обстановка в санатории? А когда кровавые страсти поутихнут, так и сказала «кровавые страсти», будто мы в каком-то турецком сериале снимались, тогда, мол, и поговорим. Да и до конца пребывания в санатории Борису осталось всего ничего, предложила сама ему выписку сделать. Сказала, что на следующий день, в понедельник, вызовет его к себе и все решит.

— А причину? Причину Дина или кто-то из семьи тебе не назвали?

— Дина с сестрой и Паша меня избегали. Я даже подумал, что это я что-то не так сделал. Грубо обошелся… Или неправильно себя повел… Или сплетни какие-то…

Дина виновато улыбнулась и погладила ладонь Германа.

— Так что же произошло, Дина? Почему вы вдруг изменили свое решение на прямо противоположное?

— Борис сказал, что тетя переписывает на него арендный бизнес своего мужа. «Хочешь развод? Я согласен. Но ты выполнишь все мои условия. Ты должна делать вид, что у нас в семье все в порядке, не рассказывать о нашем разговоре Тусе, Паше и тем более Герману. И в тот день, когда я увижу подписанные Пашей документы на недвижимость на мое имя, ты получишь развод». И я согласилась.

— Паша. — Никита пролистнул пару страниц блокнота. — Я ознакомился с завещанием вашего мужа.

Паша вскинула голову и положила руки на колени.

— А что не так?

— Там очень странные условия, по которым вам принадлежит доля в девяносто пять процентов в компании,