Восемь дней до убийства - Елена Фили

Девочкам про документ, принесенный Борисом, она рассказать не могла — ни за что, лучше умереть. А Герман теперь стал ей никем. Просить его о помощи было бы глупо. Зато решился вопрос с деньгами для клиники. Паша все отдаст Борису, а там будет видно.

А сегодня случилось то, что случилось. Она снова богата и, что самое главное, независима.

Листок-ксерокопию Паша нашла в вещах Бориса, которые обыскала, когда все ушли из номера на обед. Она специально выскочила первой, делая вид, что спешит в столовую. Но вместо того чтобы спуститься, замерла за углом коридора, прижавшись к стене. Сердце бешено колотилось, ладони были влажными. Паша прислушивалась к каждому звуку: вот скрипнула дверь, шаги следователя Никиты, его ровное, неторопливое дыхание, когда он проходил мимо, даже не глядя по сторонам. Потом раздались голоса Дины и Германа, их приглушенный шепот, прерывистый, словно они спорили, но старались не повышать тона. Они тоже ее не заметили. Туся почему-то задержалась. Паша стиснула зубы. Что она там забыла? Может, зашла в туалет? Или, чего хуже, решила что-то проверить? Минуты тянулись мучительно долго. Наконец послышался легкий стук закрывающейся двери, быстрые шаги Туси, шуршание ее сарафана. Паша затаила дыхание, выждала минуту и двинулась обратно.

Дверь в номер была не заперта, Дина, видимо, решила не закрывать на ключ, а может, Туся торопилась и забыла запереть. Паша толкнула дверь плечом, скользнула внутрь и сразу же прислушалась, не возвращается ли кто из семьи или этот зануда-следователь. На руке тикали часы, предупреждая, что времени у нее немного.

Вещи Бориса лежали в шкафу, пиджак висел на спинке стула. Паша обыскала сначала пиджак, сунула руку во внутренний карман — пусто. В наружных нашла только мелочь, смятую салфетку, чек из поселкового магазина. Неужели ошиблась?

Она кинулась к чемодану, стоящему на полке в коридоре, и в боковом отделении, под стопкой одежды, ее пальцы наткнулись на жесткий уголок файла. Она дернула его, вытащила ксерокопию, порвала на мелкие куски и смыла их в унитаз. И уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги в коридоре. Паша замерла, но не испугалась. Даже если это Никита, она найдет что соврать. Главное, что она уничтожила страшное доказательство своей вины, а Борис, который обо всем узнал, теперь мертв.

Кто-то прошел мимо номера, даже не замедлив шаг.

Если бы дотошный Никита посмотрел по камерам, о которых Паша, глупая, даже не вспомнила, он бы сейчас начал расспрашивать, что ей понадобилось в номере, зачем возвратилась? Но он сам признался, что отследил действия семьи и Германа только по записям восьмидневной давности. За сегодня — не смотрел. Значит, и говорить не о чем.

…Паша очнулась от воспоминаний и вдруг поняла, что все ждут от нее ответа. Коломбо молчит, а племянницы о чем-то шепчутся. О чем? Вдруг они уже знают? Борис мог в пылу ссоры выложить Дине то, что было в том документе. Она же сказала, что он поливал Пашу грязью.

Никита спрашивал, почему она не отдала деньги Герману или Дине. Как объяснить? Заявить, что только сегодня бизнес возвратился в семью и теперь она смогла бы предложить его племяннице? Признаться? Никогда!

— Но потом же Дина вернулась к Борису. О том, что она опять с Германом, мы с Тусей узнали только сегодня утром, когда Дина сказала, что не ночевала в номере.

Туся поддержала:

— Да, Динка в тот день, когда отдала мне письмо для Германа, только быстро пробормотала, что они с Борисом хотят попробовать восстановить отношения. Но что-то было не так, я же видела, что она и Герман влюблены друг в друга.

— И вы прочитали письмо, предназначенное для Германа?

— Ну… так… мельком. Оно не было запечатано.

Туся вспыхнула под насмешливым взглядом Никиты и принялась порывисто застегивать и расстегивать верхнюю пуговицу на кофте. Она оглянулась на сестру.

— Не злись, Динка, от тебя информации никакой, все молча, молча. Как мы с Пашей должны были узнать, что произошло? От Бориса? Ну да, как же! Ты мне кинула письмо для Германа, вся заледенелая, страшная, и ушла, шаркая по полу ногами, как старуха. И где вечером скрывалась, неизвестно. Даже на ужин не пришла. Борис один ел. Ему-то ничто не смогло испортить аппетит. — Туся расправила невидимые складки на сарафане и с вызовом посмотрела на Никиту: — Дина пошла собирать вещи. Мы договорились, что я подожду ее в коридоре. Стояла, прислонившись к стене, и старалась даже дышать тише. Из-за любого шороха за дверью дергалась, все ждала, что вот-вот раздастся крик Динки, хлопок, стук опрокинутого стула, и тогда мне придется врываться туда, оттаскивать его от нее, защищать… Но за дверью, хоть и приоткрытой, не было ни криков, ни ссоры. Там звучал ровный, приглушенный разговор. Слов не разобрать, просто монотонный обмен фразами, будто двое малознакомых людей обсуждают что-то совершенно обычное: погоду, цены в магазине или вчерашний футбольный матч, который закончился ничьей. Ни страсти, ни боли, ни даже раздражения. Спокойные голоса… Через двадцать минут Динка вышла, вся будто замороженная, недоступная, губы плотно сжаты, пальцы дрожат, и протянула мне лист бумаги: «Это для Германа». Прежде чем я успела что-то сказать, она вернулась в номер, плотно закрыла дверь, даже замком щелкнула. Письмо было не заклеено. Я прочитала, но Герману его не отдала. С дурными вестями лучше подождать. У меня уже сложился план, как спасти семью от козла. И времени до автобуса оставалось совсем мало, только предупредить тетю и добежать до остановки.

— И вы все рассказали Паше?

— Рассказала.

— И поехали в город за ядом?

— И поехала в город за ядом.

Туся

Туся бегала по номеру, вываливая на Пашу события сегодняшнего утра. Рассказывала про кровоподтек на скуле, про то, что Динка с Германом решила расстаться, а с Борисом, наоборот, хочет «попробовать восстановить отношения».

— Это невозможно! У нее все лицо разбито!

Гнев бурлил, выплескиваясь наружу в виде нечленораздельных ругательств: при тете мат был категорически неприемлем. Но больше никакими словами нельзя было описать то, что чувствовала Туся.

— Может, Борис что-то знает и этим шантажирует Дину?

Туся на мгновение тормознула возле окна, но потом оттолкнулась от подоконника и снова забегала туда-сюда по маленькой комнате. И вдруг опять резко остановилась.

— А тебя? Тебя он тоже чем-то шантажирует? Ты, конечно, всегда относилась к нему неприязненно, но в последнее время просто панически его боишься и избегаешь. Будто общение с зятем вызывает у тебя рвотный рефлекс.

Паша ничего не ответила, но отвела глаза и побледнела. Туся встала напротив тети