Восемь дней до убийства - Елена Фили

— Все?

— Ну она потом выскочила из-за стола и убежала. Все. — Парень помялся, не зная, что делать дальше.

— Спасибо, Роман. Сегодня зайди к Чехову, он сможет тебе помочь. Мы же договорились.

Парня преследовали местные хулиганы из-за девушки, за которой он ухаживал. Никита узнал об этой истории случайно — от начальника охраны Чехова, когда они пили кофе. «Парнишка хороший, — сказал Чехов, разглядывая видео, которое показывал Никита, — но, если не вмешаться, сломают». Никита договорился с Чехом, что тот поможет парню разобраться с обидчиками. Взамен Никита попросил лишь одно: Роман должен был рассказать, что видел в то воскресенье. Честная сделка. Хотя Романа пришлось долго уговаривать.

Никита заметил на видео с камер Тусю и ее выпад во время ужина в столовой, когда искал запись с камеры в тот вечер, в который избили Бориса. Никита прокручивал запись снова и снова, отмечая странности. Вот Туся, не замечая людей вокруг, резко встает из-за стола и выплескивает компот в лицо Бориса. Кадр двигался за кадром: вот ее пальцы сжимают стакан так, что белеют костяшки, вот Борис, вспыхнув, что-то гневно кричит, но звука нет, только лицо с искаженной гримасой. И еще один кадр: Роман в углу зала, застывший с подносом.

Никита промотал видео от времени ужина до самого утра, просмотрел не только записи с камер из столовой, но и с других объектов. Вопросы, которые возникли, следовало прояснить. Мало ли из-за чего девушка поливает компотом несдержанного на слова и руки мужчину? Бывает, правда? Но это становится подозрительным, если в тот же день мужчину пинают в живот, а через восемь дней он умирает при странных обстоятельствах.

Роман стоял в беседке, избегая взглядов.

— Можешь идти.

Парень уходил, но никто не провожал его глазами — все ждали, что скажет Никита. Он не стал тянуть.

— В то воскресенье вы, Туся, ездили в город. Зачем? И что произошло между вами и Борисом вечером, когда вы вернулись? Почему вы ужинали за одним столом? У Дины и Бориса свои места в столовой. А вы сидите вместе с Пашей. И вот еще что… Паша, — Никита повернулся к ней, — я вижу, вы не удивлены. Совсем. Вам рассказала о событии в столовой Туся? Когда?

Паша спокойно положила на стол руки с красивым маникюром, выпрямила пальцы с кольцами и принялась внимательно их рассматривать, время от времени поправляя не совсем правильно, с ее точки зрения, сидящее украшение. «Не будет отвечать», — с усмешкой подумал Никита. Ладно, позже спросим еще раз, мы же не гордые, мы настырные.

— Как вы узнали, что я уезжала в город?

Еще одна неожиданность! Туся снова обращается к нему на «вы». И даже не назвала придуманным Германом прозвищем Коломбо. Жалко. Ведь он уже начал привыкать к такому обращению.

Как Никита узнал про поездку? Все так же: по камерам. Сначала увидел компот, летящий прямо в лицо Борису, потом прокрутил внимательно всю запись за воскресенье, выискивая свою четверку и разбираясь, что каждый из нее в этот день делал.

Рано утром тяжелая входная дверь холла на первом этаже бесшумно распахнулась, впуская Дину. Она вошла стремительно, но как-то неестественно прямо, будто каждое движение давалось ей через силу. Камеры четко зафиксировали время ее появления: восемь часов семнадцать минут, но ни одна из них не показала, как Дина выходила из здания перед этим. Интересно, да? То есть покинула санаторий она не в этот день. К Дине тут же кинулась Туся, которая уже минут двадцать нервно прохаживалась возле лифтов, теребя в руках мобильный телефон, то и дело поглядывая на часы. Увидев сестру, Туся всплеснула руками, подбежала и отвела прядь волос с лица Дины. Никита приблизил и увеличил кадр. Огромный, уже потемневший синяк, расплывшийся по скуле Дины, будто чернильное пятно, был настолько явным, что даже через зернистое изображение бросался в глаза — удар получился сильным, нанесенным с размаху. Дина что-то сказала. Коротко, односложно. По губам можно было разобрать лишь: «Не сейчас…» — и тут же отвернулась, словно стыдясь своего состояния. Затем, не дав Тусе опомниться, она резко направилась к лифтам.

Никита переключился на камеры на этаже, где жили Дина и Борис Соловьевы. Дина той же неестественной походкой вышла из лифта, пересекла коридор, переступила порог номера, а после покинула его ненадолго лишь для того, чтобы отдать лист бумаги Тусе. И больше не показывалась до самого обеда. И Борис тоже. Что происходило за этой дверью? Ссора? Или еще что-то более тревожное?

Никита снова вернулся к записям с камер в холле первого этажа и еле сумел заметить мелькнувший в дверях сарафан Туси, не тот, с васильками и солнцами, который так ему нравился, а другой, больше похожий на платье. Она выскользнула на улицу стремительно, почти бегом. Сравнив время на часах и расписание отходящих в город автобусов, Никита предположил, что Туся, увидев, что случилось с сестрой, зачем-то срочно помчалась в город. Зачем?

— Зачем? — спросил Никита, рассказав всем в беседке, как он проследил за сестрами, встретившимися в холле в воскресенье.

Дина отвернулась. Паша продолжала рассматривать пальцы с кольцами, будто не слышала, Туся порывалась что-то сказать, даже пробормотала невнятное, кажется, это было слово «незаконно», но потом замолчала и тоже отвернулась.

— Вечером вы, Туся, приехали, отнесли взятый у Дины лист, сложенный как письмо, и исчезли из санатория. За ужином произошла знаменитая сцена с компотом. А наутро Борис не пошел на процедуры. Знаете почему? Потому что поздно вечером его избили. Не просто дали по роже, а, как сообщил патологоанатом, «уронили и отпинали».

Паша вдруг перестала рассматривать руки и подняла глаза на Никиту.

— В этом вы тоже хотите обвинить нас? Меня и моих девочек?

Никита перевел взгляд на Германа.

— Я не… Я вообще об этом не знал! — пробормотал тот.

— Правильно. Ты заходил в номер к Борису незадолго до ужина, выскочил оттуда через пять минут, и по твоему лицу было видно, как ты взбешен. Человек, отпинавший обидчика, выглядит умиротворенным, почти счастливым — ведь он добился справедливости. Да и не хватило бы тебе пяти минут. И трудно представить, что Борис не сопротивлялся, пока ты бегал вокруг тела, лежащего на полу, и бил его ногой по очереди то в живот, то в спину.

— Ты несешь какой-то бред. — Герман выпрямился и надменно посмотрел на Никиту, а потом вдруг задумался, словно что-то припоминая.

— Я хочу вам рассказать