Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Родилась в Николаеве, русская, отец был совслужащим, умер от туберкулеза в 1923 году, воспитывалась матерью. Училась средне, но проявляла рвение в работе комсомольской организации, пламенная ленинка, активно участвовала в работе театрального кружка, мечтала стать актрисой (хотя училась на акушерку), несколько раз выезжала с представлениями в составе третьей группы Первого пролетарского театра сокольнической молодежи в города Московской губернии, также участвовала в выступлениях любительского театра на нескольких предприятиях Москвы.

Характеризовалась как веселая девушка твердых принципов, приводов в милицию, конечно, не имела. Все, что удалось на нее найти, – это драка с одноклассницей в прошлом году, вроде бы дело касалось молодого человека. Имя молодого человека указано не было – судя по всему, решили, что это мелочь.

Татьяна пропала без вести девятого сентября, а ее тело было обнаружено двадцать третьего числа. Девушка не была девственницей, однако следов изнасилования обнаружено не было, равно как и следов какого-то физического насилия, кроме глубокого пореза на правой руке и характерного синяка от наручников на левом запястье. Также подтвердилось, что на момент смерти в крови Татьяны не было алкоголя или каких-либо наркотических средств.

С этого момента Дмитрий стал вчитываться особенно внимательно: конечно, и у нынешних покойников некоторая часть крови была – как объяснил Пиотровский, выкачать все подчистую было практически невозможно, особенно без надрезов, но у Татьяны крови осталось довольно много. Строго говоря, еще чуть-чуть, и она имела бы шансы выжить.

Дальше было грустно. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Опросы всех и всяческих свидетелей ничего не дали. Попытка найти подозреваемого среди окружения также ни к чему не привела. Таня Лукьянова вышла из техникума девятого сентября, сказала подругам, что ей нужно зайти в магазин, и больше ее живой никто не видел.

В самый разгар изысканий по делу Татьяны Лукьяновой – спустя десять дней – было обнаружено еще одно тело. Все то же самое, только на этот раз пореза на руке не было, а потому сразу стало понятно, что кровь выкачивали, а не сливали. Вновь помог поиск по пропавшим без вести – погибшей оказалась Отраднова Анастасия Валерьевна, девятнадцать лет, студентка пединститута. Был задержан ее жених, Загарных Петр, но отпущен, так как навещал мать в Клину в момент предполагаемого похищения невесты. Вернувшись в город, Загарных не смог найти свою невесту ни по ее официальному месту жительства, ни по фактическому (жила с ним в его комнате в коммунальной квартире). В институте ему сказали, что она уже три дня не появлялась на занятиях.

По Отрадновой удалось найти еще меньше, чем по Лукьяновой. Училась хорошо, участвовала в институтской самодеятельности, конечно, комсомолка, но без особенного рвения. Отраднова пропала между тринадцатым и шестнадцатым сентября – судя по всему, тринадцатого или в ночь на четырнадцатое, так как четырнадцатого она впервые не явилась на занятия.

Разумеется, уже на этом этапе дела Лукьяновой и Отрадновой были объединены, следователем по ним был назначен некий М. Сибирский – этого человека Белкин не знал.

Затем последовала пауза до ноября. Дело топталось на месте. Все время что-то проверяли, перепроверяли, допрашивали одних и тех же людей по три-четыре раза, но по всему выходило, что жертв не объединяло ничего, а тот, кому понадобилась их кровь, выбрал их случайно или руководствуясь принципом, который для следствия оставался загадкой.

В середине ноября был новый труп. На этот раз опознать жертву не удалось. Предположительный возраст – двадцать три – двадцать пять лет, предположительно маргинальный или, как минимум, распущенный образ жизни, активная половая жизнь и венерические болезни. Было очень похоже на проститутку, однако опросы контингента результата не дали – труп остался неопознанным. В остальном все то же самое – смертельная кровопотеря.

Только после обнаружения этого трупа было решено обратиться в Институт переливания крови. Для этого разрешение брали аж у тогдашнего начальника МУРа Емельянова. Товарищи из Института подтвердили, что кровь извлекалась способом, схожим с лабораторным, но, конечно, в совершенно иных масштабах.

Взгляд Белкина упал на официальную записку, написанную самим Богдановым. Он внимательно перечитал ее несколько раз от начала и до конца. В этой записке Богданов, ссылаясь на свой психиатрический опыт, описывал убийцу психопатологическим типом с «идеей фикс» на крови, а также обещал всемерную поддержку следствию.

Дмитрий отложил записку. А почему речь с самого начала шла об убийце, а не об убийцах? Все было очень похоже на то, с чем Белкин с Таратиным столкнулись сейчас, но сейчас у Дмитрия не было сомнений в том, что они имели дело с бандой. По-другому просто не могло быть.

Двадцатого ноября в МУР поступило сообщение из Психиатрической клинической больницы № 1. Товарищи из Кащенко сообщали, что к ним поступила женщина с глубокой психоэмоциональной травмой и бредом, связанным с переливанием крови.

Стрельников был направлен в больницу для допроса этой женщины.

Белкин взял в руки листки, исписанные знакомым почерком. Стрельников выяснил, что женщину доставил в больницу шофер, который увидел, как она в сумерках бредет по обочине дороги полностью обнаженная. Свое имя женщина не назвала ни ему, ни врачам в больнице, ни Стрельникову. По предположению профессора Павленко, дело было не в потере памяти, а в сильном страхе до степени помешательства.

Однако кое-что у неизвестной гражданки выудить получилось. Стрельников приводил ее показания о том, что ее похитили, когда она шла домой с одного из «особых» вечеров (кавычки стояли в записке Стрельникова), это было за полночь. Она не помнила, что именно произошло, но пришла в себя в каком-то складском помещении, полностью обнаженная и обездвиженная при помощи веревок. Она вспомнила человека, который с ней говорил. Он сказал, что у нее дурная кровь, которая ему не годится, потом что-то ей ввел. Следующее, что она помнит, – это сигнал клаксона, которым шофер привлекал ее внимание. Она не смогла ответить, как оказалась в ближнем пригороде и сколько прошла, прежде чем ее заметили. Также она не смогла толком описать лицо похитителя и пообещать, что опознает его.

На этом записка Стрельникова заканчивалась. Зато Белкину попалась справка о медицинском освидетельствовании неизвестной, из которой следовало, что у нее диагностирована анемия, то есть малокровие.

Десятое декабря – еще один труп. Ольга Васильева, восемнадцать лет. На этот раз вроде бы кто-то видел, как девушка помогала человеку с загипсованной рукой переносить какие-то ящики. Но больше не видели ничего. Ольга пропала ровно за месяц до того, как был обнаружен ее труп, а погибла за сутки до обнаружения. Ее, как и прочих жертв, где-то долго держали.

К этому моменту