Другие американцы - Лайла Лалами

В доме почти не было мебели. Под окном стоял серый диван с грязными, заляпанными чем-то подушками. Кухня совсем крошечная, с двумя табуретками, столешницей и пластиковым столом, заваливавшимся на одну ножку. Каменный камин отделял зону гостиной от двуспальной кровати. Уединиться можно было только в ванной. Я открыла дверь кухни и вышла на задний двор. Там росло несколько кустов юкки и одно дерево. Еще там стояло два покрытых пылью садовых стула, обложенных камнями, чтобы ветер из пустыни не перевернул их. Повсюду валялись инструменты, которые отец купил, чтобы озеленить дворик, но, судя по всему, так ими и не воспользовался.

Я вернулась обратно к переднему крыльцу, где висел испарительный охладитель. Горлица свила на нем гнездо и теперь с вызовом смотрела на меня, будто предупреждала, что не стоит нарушать ее покой. Какое-то время мы разглядывали друг друга. Потом я примирительно подняла руки и сказала: «Ладно, мамочка, можешь остаться». Я медленно просунула руку за металлическую коробку и открыла кран подачи воды. Все это время горлица не сводила с меня глаз. Потом я отступила, обливаясь потом, и зашла в дом.

Мне хотелось позвонить детективу Коулман и спросить, есть ли какие-нибудь новости, но было еще слишком рано, поэтому я занялась уборкой. Вымыла раковины, протерла окна и подмела пол. На то, чтобы вытереть пыль с книжного шкафа, ушло довольно много времени. Я уселась на пол и стала листать книги в мягких обложках. Шпионские романы. Детективы. Триллеры. Этим развлекался мой отец, когда приезжал сюда на выходные якобы делать ремонт? Или он собирал эти книги для туристов?

Закончив уборку к середине дня, я вдруг почувствовала дикую усталость. Я заснула прямо в одежде, и отец снова мне приснился. Мы были на вокзале, полном спешащих путешественников, они волочили за собой чемоданы на колесиках. Колесики скрипели так громко, что трудно был расслышать, что говорит папа, хотя он стоял совсем близко. «Скорей, Норайни, скорей! А то опоздаем». Мы спустились на платформу, и оказалось, что мы не на вокзале, а в порту. Безбрежный кобальтово-синий океан простирался перед нами. Вместе с чемоданами мы втиснулись в маленькую лодку. Отец начал грести, мастерски работая веслом, но у меня ничего не получалось. «Смотри, Нора, – говорил он, – смотри, держи вот так». Но деревянная ручка все время выскальзывала у меня из рук.

Я проснулась вся в поту, одежда липла к телу, в ноздрях стоял запах чистящих средств. Я приняла душ и взглянула на часы. Наконец можно было позвонить детективу Коулман.

– Расследование еще не закончено, – сказала он, когда я до нее дозвонилась. По ее словам, в городе был 251 серебристый автомобиль марки «форд». Потребуется некоторое время, чтобы выяснить, который из них имеет отношение к делу, и это при условии, что машина принадлежит кому-то из местных жителей, а не туристу.

– Никто не звонил по вашему объявлению? Какие-нибудь свидетели?

– Пока нет.

Я постаралась сдержать разочарование, но не смогла. Потом я решила, что завтра снова позвоню Коулман. Может быть, завтра будут какие-нибудь новости.

Мариам

Долгое время после смерти мужа я жила как в тумане, не понимала, что будет дальше, и не осознавала многое из того, что происходило вокруг, и того, что делали дочери, совершенно не советуясь со мной, – мне оставалось только соглашаться с уже принятым решением. И все же в тот вечер, в четверг, я стряхнула с себя оцепенение и решила нарядиться и пойти в начальную школу смотреть спектакль «Спящая красавица». Я сделала это ради внуков, которым в то время было всего восемь лет, и они почти ничего не знали о жизни и еще меньше о смерти. Я зашла в школьную столовую, думая, что меня ждет обычный семейный вечер, но моего зятя не оказалось среди зрителей, его срочно вызвали на работу, а дочери принялись ругаться из-за завещания мужа. Они даже не потерпели до дома, кричали друг на друга на глазах у посторонних людей, не обращая внимания на мои просьбы говорить тише. В конце концов я сдалась, сложила руки на коленях, закрыла глаза и начала снова и снова читать суру «Ан-Нас». Я почувствовала такое облегчение, когда занавес открылся и на сцене появились король и королева, что начала аплодировать, как сумасшедшая.

В молодости я легко очаровывалась новыми друзьями, новыми местами, новыми идеями, но с годами волшебство рассеялось, и теперь я видела вещи такими, какие они была на самом деле. У других людей все было не так. Например, у моей подруги Каримы Айт-Якуб, которая была голосом студенческого движения в Университете Касабланки, а потом, я бы сказала, стала его лицом, потому что после того, как ее посадили в тюрьму, ее лицо начали помещать на плакаты. Ее арестовали довольно быстро, в 1979-м, и посадили в «Дерб Мулай Шериф». Это знаменитая тюрьма. Возможно, вы даже о ней слышали, если можно вообще называть тюрьму знаменитой, думаю, лучше подобрать какое-нибудь другое слово для обозначения такой известности. После этого муж пытался защищать ее в суде, пока его самого не арестовали за распространение запрещенных листовок, а их детей забрали из школы и отправили жить к бабушке в Мидельт. Я не хотела, чтобы то же самое случилось и с нашей с Дриссом семьей.

После того как арестовали нашего друга Брагима, я сказала Дриссу, что хочу переехать в Калифорнию, но он не согласился. Он все еще бредил марксистскими идеями и не понимал, как это глупо – доверять другим вершить твою судьбу. Я не горжусь тем, что я сделала, хотя у меня не было другого выбора – как еще могла я объяснить ему, что он подвергает нашу семью огромной опасности и что нам необходимо уехать? Когда на следующий день он пришел домой с работы, я встретила его у двери.

– Муккадам[25] приходил сегодня, – сказала я, вытирая руки о фартук.

– Что он хотел?

– Он сказал, что у нас на улице обворовали машину и что нам лучше следить за своим «рено» ночью. Но после того, как я поблагодарила его и хотела уже закрыть дверь, он начал расспрашивать о тебе. Как у тебя дела, сдал ли ты экзамены, какие у тебя планы.

– Экзамены отменили, он должен это знать, – нахмурился в ответ Дрисс. Он вытащил сигарету из пачки «Каса спорт», его явно встревожили эти новости. – Думаешь, он хочет на меня донести?