Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

полосу и столкнувшийся с бурковской «девяткой», уже упоминался им в письме, причем не иначе как исполнитель столкновения. Заранее спланированного, со слов пострадавшего. О причинах, по которым его могли устранить, Бурков не написал. Побоялся доверить бумаге столь важные сведения. Правильней сказать, свои дурацкие предположения. А Шмелев сиди теперь в этой душной палате, выслушивай разные бредни. И ничего не поделаешь, с майором не поспоришь.

– Короче, – продолжал «киборг», – расцеловались наши машины лоб в лоб на полном ходу. Не знаю, как и выжил. Знать, есть все-таки бог. Покалечило, правда, шибко. Нога, рука, ребра сломаны, вся грудь помята… Разговаривать и то больно. Каждое слово с трудом дается… Кхе, кхе.

И снова подмигнул. Он явно собирался снова прибегнуть к спасительной бумаге и готовил для соседей объяснение этому решению. Приемлемый вариант, учитывая поломанные ребра и смятую грудь. Хорошо хоть правая рука движется.

– А он, гад, – Бурков закашлялся, – хоть бы хны. Испугом отделался. Я из машины вылез, в горячке даже кругом ее обошел, оглядел всю, степень ущерба сглупу спешил прикинуть – и свалился. А он, гадина, даже не подошел, не помог подняться. Хорошо хоть дело возле остановки было, нашлись добрые люди, вызвали и милицию, и «скорую». А иначе там бы и загнулся. Кхе, кхе.

– Ты много не говори, дядь Саш, – заботливо сказал Дмитрий, – а то ребра и вправду разойдутся. Я тоже долго засиживаться не буду. Ты напиши, что принести. Я как-нибудь еще загляну. Еды какой, одежки.

– Запишу, паря, запишу. Оно и правильно, пожалуй. И ты не забудешь, что принести, и мне легче. Глянь-ка в тумбочке ручку с бумагой. Нашел? Молодец.

Похвала адресовалась Дмитрию не за ручку и бумагу, а за догадливость. Очень правильно парень с письмом определился, не гляди что молодой, а смекалистый. Знать, серьезно в милиции к его письму отнеслись, если такого ушлого прислали.

«Киборг» кое-как повернулся набок, насколько позволяли растяжки, и здоровой рукой заскользил ручкой по бумаге. Пузатый прошелестел «Губернскими ведомостями» и продолжал чтение. Студент тоже не проявлял к «киборгу» интереса, развалившись на явно тесноватой для него койке. Мужичок справа продолжал давить подушку, посапывая в прежнем ритме. Обычная больничная картина, словом. Но один из троих, следуя предостережениям «киборга», помещен в палату не на лечение, а для наблюдения за его персоной. Анекдот из жизни. Интересно, что травмированный накатает на этот раз? Про «Аль-Каиду», может? Если так, то после травматологии его путь прямиком лежит в психбольницу. И новые письма, значит, станет строчить оттуда.

– Скажи отцу, пусть заглянет как-нибудь, – оторвался от бумаги «киборг» и немигающими глазами уставился на Дмитрия, – хочу попросить его в ГАИ смотаться, проследить, что они там понаписывали. А то виноватым еще сделают. Да крышу на даче перекрыть. Пусть зайдет, потолкуем. И мне выручка, и ему навар. Все равно без дела сидит.

Хитрый мужик, ничего не скажешь. Про отца неплохо придумал. Желает, значит, видеть сотрудника милиции возрастом постарше и рангом повыше, все-таки смутился молодостью Шмелева. Ладно, мы люди не гордые, обижаться не станем.

– Скажу, – пообещал Дмитрий, – завтра и зайдет.

И усмехнулся про себя. Другой кандидатуры, кроме майора, на роль отца не было. А «киборг» строго предостерег:

– Список не потеряй, а то накупишь не тех лекарств, каких надо. И поллитровку «Колесника» не забудь. Мне-то нельзя, а для гостей в самый раз будет. Мало ли кто проведать зайдет. Деньги щас возьмешь или отцу завтра отдам? Деньги у меня есть, под подушкой держу. Без них лежачему, как я, в больнице никак нельзя. За все надо платить. За безболезненный укол – пять рублей, за «утку» медсестре – «червонец», докторам за внимание – полсотни… На все, паря, своя такса. Успевай только отсчитывать. И никуда не денешься, если здоровья нет. Говорить и то сил нет… Кхе, кхе.

Бурков явно намекал на окончание разговора. Да и что тянуть? Встреча состоялась, они поняли друг друга, записка лежала в кармане, все нужное сказано. Можно возвращаться в управление с докладом к майору, пусть сам решает, что дальше делать. Пора прощаться, пока не проболтались. И так засиделся уже.

– Ладно, дядь Саш, пойду я, – решил Шмелев, – не буду утомлять. Отдыхай, поправляйся. Забегу еще как-нибудь.

– Забегай, если время есть, – вроде как разрешил «киборг», – главное, не забудь отцу сказать, чтоб пришел.

– Не забуду, – пообещал Шмелев.

На этом и попрощались.

* * *

На Дзержинку Шмелев, как и предполагал, прибыл к шапочному разбору. Все оперативно-следственные мероприятия уже завершились, машина, в которой были расстреляны двое молодых людей, отправлена на спецстоянку УВД, а тела убитых – в морг. К моменту прибытия оперативника троллейбусная остановка и прилегающие к ней дворы и улицы ничем не напоминали место жестокого преступления. На остановке все так же толпились в ожидании транспорта люди, по улице в прежнем ритме мчались автомашины, следовали куда-то по своим делам прохожие, не догадываясь о разыгравшейся тут недавней трагедии. Так уж устроена размеренная жизнь большого города. Это в деревне все на виду, там в одном конце деревни чихнули, а с другого уже желают доброго здоровья. А в большом городе даже стрельба средь бела дня для большинства жителей останется неизвестной. О преступлении рязанцы узнают, конечно. По телевизору из сводок УВД. Повозмущаются, поохают и успокоятся, радуясь, что беда на этот раз их не коснулась. И будут надеяться на благосклонность судьбы в будущем. И они по-своему правы.

Дмитрий постоял несколько минут возле остановки, понаблюдал за оживленной улицей и решительно пошагал в сторону Первомайского проспекта. Оттуда до площади Мичурина проще добраться. До конца рабочего дня времени оставалось вагон и маленькая тележка, и он наверняка успеет передать Ковалеву записку от «киборга». Пусть голову поломает, а заодно обдумает их завтрашнюю встречу. Интересно, что этот контуженный написал? Ну-ка, давай посмотрим.

«Киборг» оказался плодовитым на каракули, за какие-то пять минут исписал всю страницу. Целый детектив состряпал.

Записка оставила у Дмитрия двойственное чувство. С одной стороны, ничего значимого и реального Бурков не сообщал. Вся информация сплошь и рядом строилась на предположениях, подозрениях и домыслах. Видно, крепко головой ударился, если всякие страсти-мордасти мерещатся. Ишь, колеса у его «девятки» грабители хотели сменить, вместо бэушных новые поставить. Хорошо он заметил, помешал. Интересные грабители попались, ничего не скажешь. И пишет ведь вполне серьезно, надеется убедить в своей правоте. Зачем же мешал колеса менять? Ездил бы сейчас с новой резиной. А через месяц-другой, глядишь, добродетельные грабители вообще поменяли бы его старую «девятку» на новую. А то и на «мерседес».

Однако Дмитрий дочитал