Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

Ковалев и не сомневался. Ему тоже охота не была чужда, хотя и забыл уже, когда в последний раз брал в руки ружье. Давно это было, и в ближайшее время вряд ли представится возможность наведаться с ночевкой в лес или на озеро, как Сингапуру. Такого собеседника послушать, и то хорошо, и то бальзам на душу, вроде на время отойдешь от кровавых страстей. А Сингапур, подтверждая поверье, что никто так не любит потрепаться, как охотники после охоты, продолжал:

– Я больше всего люблю весеннюю охоту на вальдшнепов, когда у них начинается любовный сезон и самцы в поисках самок летают над лесом. Семьи, значит, создают. Стоишь на проталинке, лесным апрельским воздухом не надышишься, ждешь… И лишь солнце уйдет за деревья, а самцы уже начинают заводить свои призывные песни. В одной стороне, в другой, скоро по всему лесу стрельба, а ты все ждешь, когда вальдшнеп потянет прямо на тебя. Все ближе, ближе… Милое дело, сплошное удовольствие.

Круглое лицо Сингапура разгладилось, вроде морщин стало меньше или они стали не такими заметными. Да, хорошие воспоминания преображают человека.

– А не жалко убивать птиц в такой период? – упрекнул оперативник. – Получается, что влюбленный вальдшнеп летит к своей избраннице для создания семьи, а вы в него из дробовика. А?

Охотник рассмеялся, признался:

– Я прицельно и не стрелял ни разу. Так, ради азарта пульнешь вслед, перед другими охотниками отметишься, и все. Этот вальдшнеп чуть покрупней скворца, какой от него прок? Все удовольствие в том, что в апрельском лесу побываешь, когда он после зимы сил набирается, когда все кругом оживает. Неспроста и эти птичьи игры называются «тягой», они к жизни, значит, тянутся, о потомстве думают. И вы правы, убивать их в такой период не то что жалко, а грешно. Я бы вообще весеннюю охоту запретил. И на птиц, и на животных.

Да, душевный складывался у них разговор, целыми днями трепаться бы на такой лирической ноте и не знать, не слышать ни о каких трупах.

Ковалев вздохнул.

– Красочно вы рассказываете, Михаил Никандрович, – оперативник готов был извиниться за резкий переход в разговоре, – слушал бы вас до самого вечера, если б не работа, а она, к сожалению, заставляет говорить о вещах неприятных. Картину преступления вы обрисовали достаточно подробно, это очень важно, очень ценно для следствия. Главное, сразу же сообщили нам. Спасибо. Я понимаю, что на таком расстоянии трудно было разглядеть все подробно, но не припомните, может, что-то показалось странным, заставило замереть, бросилось в глаза? Может, в обличье преступников, в поведении, в походке?

По правде говоря, Вадим не особо рассчитывал узнать более конкретные подробности, потому что хорошо представлял душевное состояние невольного свидетеля в тот момент. В смертельно опасной ситуации может растеряться и спасовать даже охотник с дробовиком, и признаться в этом не стыдно. Сингапур тоже не был обделен по части страха, однако он явно не походил на человека, кого можно напугать до беспамятства. Иначе не изготовился бы к самообороне, и уж тем более не стал бы рисковать, пытаясь после отъезда преступников извлечь полусгоревший труп из огня. Сказалась, похоже, флотская закалка.

Свидетель виновато пожал плечами:

– Вроде нет. Испугался, это да. Это я надолго запомнил.

– А как они были одеты?

Сингапур на секунду задумался.

– Вроде в куртках. Не припомню, чтобы в чем-то длинном. Да, в куртках. В кожаных.

Правдиво и логично. В лесу пальто или плащ не смотрятся, особенно возле костра.

– В головных уборах или без?

Сингапур снова замешкался с ответом. Бывший моряк сохранил привычку ко всему подходить основательно и точно, обдумывая каждое слово. И припомнил:

– Один был в кепке, это точно. Не в кепке, а в фуражке такой высокой, с козырьком. Тот самый, кто спичку бросал. Я потому уверен, что он, помнится, когда спичку швырнул и когда пламя гукнуло, фуражку с головы снял. Вроде как у могилы.

Ковалев напрягся. Последние слова свидетеля были прямой подсказкой, что преступники, скорее всего, сжигали кого-то из своих погибших братков. «Как у могилы…» У могилы врага шапок не снимают. Тогда непонятно, почему бывшего соратника не похоронили на кладбище, как положено, а сожгли? Тем более безымянно, в глухом лесу, как собаку. Странно. А сама по себе информация о фуражке очень даже интересная, вполне возможно, что это зацепка. Молодец, мореман, грамотно подметил.

– Ну вот, Михаил Никандрович, – похвалил свидетеля майор, и вместе с тем вроде упрекнул, – а говорите, ничего не запомнили. Фуражка может стать важной деталью для следствия.

Значимость своих показаний Сингапур с самого начала разговора не склонен был преувеличивать и ни на какую похвалу не уповал, поэтому слова оперативника воспринял с воодушевлением. Льстило, что его поведение в минуты опасности крутой оперативник оценил должным образом, и это возвышало в собственных глазах. Что ни говори, а любой настоящий мужик никогда не должен терять чувство собственного достоинства. Иначе какой он мужик. На этой возвышенной ноте Сингапур припомнил еще один момент.

– Еще я заметил, товарищ майор, – неуверенно промолвил он, словно раздумывая, стоит ли говорить про такую мелочь, – еще мне показалось интересным, как тот парень швырнул спичку…

На этот раз настала очередь Ковалева побыть некоторое время в неведении, пока свидетель расширял свой наблюдательный кругозор.

– И что вам показалось интересным?

– Я сразу, когда они стали поливать мешок бензином, догадался, что будут жечь, и тогда же, помнится, подумал, как они поджигать будут. Близко ведь со спичкой не подойдешь, сам подпалиться можешь, как-никак, а сорок литров бензина вбухали, так что бросать спичку надо было на расстоянии, и бросать умеючи. Все-таки ветерок был.

Сингапур замолчал, то ли припоминая подробности необычного броска, то ли подыскивая подходящие слова. И нашел, пояснил:

– Понимаете, товарищ майор, он спичку не просто швырнул, а сделал это как-то красиво, будто не впервой это делал. Привычно как-то у него получилось, натренированно. Рука у него была вот здесь, у плеча, и мне почему-то подумалось, что с таким броском спичка могла улететь и вдвое дальше. Понимаете?

Свидетель предполагал, что преступник увлекался метанием стрел, так называемым дартсом. Модный вид досуга, не обошедший и Рязань. Ковалев знал, что в некоторых ночных клубах даже устраиваются своеобразные соревнования по этому экзотичному виду спорта. Больших финансовых вложений организация таких противоборств не требует, а вот ставки на победителя позволяет делать любые. На это, похоже, и намекает