Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

в моем платье достаточно широкие карманы, чтобы в нем поместилось все угощение этого дома. В случае чего, пирог мне пригодится, чтобы угостить библиотечную собаку. Судя по ее впалым бокам, она заслуживала лучшей жизни. Отщипнув от пирога пару крошек, я прожевала их, едва не скривившись: творог был кислым. Пока я жевала, хозяйка рассказала о себе.

Тетя Лена, или Елена Семагина, жила в поселке одна. Дети уехали в город, являлись редко, так же редко привозили внуков, которыми можно было хвастать перед соседями. От безделья пенсионерка Семагина спасалась сериалами и сплетнями, но деревенская жизнь бедна на события. Поэтому покойник у библиотеки оказался для тети Лены золотой рыбкой, выловленной в мутной воде сельской обыденности, и ей очень хотелось это с кем-то обсудить. Я была абсолютно непротив, и ради этого согласилась выпить еще стакан отвратительного слизня. Хозяйка охотно подлила киселя мне в стакан. Ягоды в розовой жиже колыхались, словно глаза мертвецов в болотах Мордора[2].

– Я как про Машеньку подумаю, – сердце кровью обливается, – без предисловий начала тетя Лена, поглядела на меня и пояснила: – Машенька, соседка моя, мать Ваньки Фомичева. И без того он у нее непутевый был. За что ни возьмется, все из рук валится. Года два назад трактор утопил. И добро б выпил – нет, трезв был, как стекло. Что ни говори, насчет этого Ванька был кремень. Это я поначалу так думала, и только потом узнала, что у него какая-то редкая аллергия на спиртное. Еще подумала – как же Маняше повезло, сын не пьет… А оно вон как оказалось. Всю жизнь был человек не от мира сего, и помер так же. По дурости, я считаю. И чего он за этими сокровищами полез? Ясно же, как Божий день, нет в Верховном никакого клада. Может, и был, да весь вышел еще до войны.

Я едва не подавилась слизнем.

– Как интересно, – произнесла я со сдержанным равнодушием. – Неужели здесь был клад?

Семагина пожала плечами.

– Может, и был. Про это всегда говорили. Мол, старый князь зарыл его перед тем, как сбежать. Но разговоры разговорами, а охотники на него всегда ни с чем возвращались. В усадьбе ничего не осталось, голые стены, ни горшка, ни вилки – все вывезли. Да и как найти? В районе мелиорацию неправильно проводили, когда новую дорогу вели, и болото еще пуще разлилось. Часть усадьбы затопило. Теперь хуже с каждым годом. Есть клад, нет ли его – скорее всего, он под водой. У нас о нем и думать все забыли, только Ваня в последний год нет-нет, а говорил, что найдет. И пошел однажды, да пропал. Пиджак только нашли. В деревне говорили, что по пьянке утонул, а мы с Маняшей знали: не пьёт Ваня.

– Я видела на похоронах Элеонору, – безмятежно вставила я. – Кажется, она очень переживала. Даже странно, что не подошла попрощаться.

Тетя Лена скривилась.

– Уж не знаю, – произнесла она с плохо сдерживаемой неприязнью. – По мне, не к добру она сюда явилась.

– Сюда? – не поняла я. – Вы имеете в виду, в поселок? Но как же? Я помню ее с детства.

– Тебе сколько лет? Одиннадцать? – уточнила Семагина. – Ну, лет десять назад Элеонора сюда и переехала. А попрощаться не подошла, потому что Маняша ее на дух не выносила. Ваня хотел на Элеоноре жениться, но мать была против. Да и Элеонора не особо горела желанием. Вот он как с цепи и сорвался, клад хотел найти. Выходит, нашел, и через него жизни лишился. Она виновата, чует сердце мое.

– С чего вы взяли? – излишне громко удивилась я, незаметно спрятав едва надкушенный кусок пирога в карман.

Семагина прищурилась и покачала головой. Кошка, спавшая на стуле, приоткрыла глаза и посмотрела на меня с отвращением.

– Иван за ней столько лет вьюном ходил, а про клад всего пару лет назад стал разговаривать. Не зря они столько времени в библиотеке просиживали. Маша не хотела, чтобы Иван женился на Элеоноре, они друг друга недолюбливают. Но если бы он пришел домой с кладом, Маша смирилась бы с такой невесткой. Элеонора ведь умна, как дьявол. Может, нашли что в книгах? Карту какую или записи. Сама же помнишь, что у Вани в руке было.

Что тетя Лена разговаривает со мной, как с взрослой, льстило, но, заглянув в ее пустые голубые глаза, я поняла, что как собеседница значу для этой женщины столько же, сколько спящая белая кошка. И меня неприятно покоробило то, что весть о золотой монете разнеслась так широко. Я думала, кроме меня, ее никто не заметил. А оказывается, о кладе осведомлена вся деревня. Неудивительно, что, по Васькиным словам, в усадьбу князя (князя, а не графа, как думал Васька) собралась делегация кладоискателей.

– И знаешь, – рассеянно произнесла тетя Лена, – если Иван нашел эту монетку, мне очень интересно, куда делось остальное.

* * *

После этого заявления в маленькой кухне воцарилась тишина. Я не знала, что ответить, и сделала вид, будто с увлечением допиваю слизня.

– Давай я тебе еще налью, – с энтузиазмом предложила тетя Лена. Я открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но в этот момент в приоткрытом окне показалось заросшее мужское лицо.

– Привет, Петровна, – сказало лицо. – Ты дома?

– Как видишь, – ответила тетя Лена. – Чего тебе, Федор?

– Поговорить бы, – ответил Федор. – Чего-то у меня суставы ломит прямо с утра… Видать, к дождю. Я войду?

Хозяйка разрешила. Почуяв, что есть шанс услышать что-то интересное, я торопливо протянула свой стакан. Тетя Лена от души плеснула киселя. Ягоды погрузились в жижу и застыли как мухи в янтаре. В коридоре раздались шаги, затем в кухню вошел суховатый мужчина с густой каштановой бородой и в пиджаке наизнанку, надетом на голое тело. Я подумала, что видела этого мужчину раньше: он попался мне на кладбище, где стояла маленькая сторожка. Наверняка Федор там работал, следил за могилами и помогал в часовне. Ещё я припомнила, как он спрашивал у Пряникова, что происходит, когда нашли тело Ивана.

– Ух ты, – восхитился гость. – Неужто внучку тебе, Петровна, привезли?

Я скромно улыбнулась.

– Что ты, Феденька, это Смородиных младшая внучка, Варенька, – пропела тетя Лена. Я широко улыбнулась, отметив, что в очередной раз права. Семагина не только