Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

Несмотря на мой безмятежный вид, в голове одна за одной щелкали мысли, и мне с большим трудом удавалось сохранять на лице милое и приветливое выражение.

Иван Фомичев несколько лет ухаживал за Элеонорой, но лишь два года назад начал всерьез поговаривать о кладе. По всей вероятности, он или Элеонора обнаружили какие-то сведения о сокровищах. Вполне вероятно, что они нашли информацию в библиотеке.

В наше время библиотеки, особенно сельские, посещают нечасто, так как большую часть информации можно найти в интернете. Элеонора, как оказалось, приехала сюда около десяти лет назад и устроилась на работу в библиотеку, хотя я сильно сомневаюсь, что ею двигала алчность. На должности библиотекаря много не заработаешь. Город – вот он – полчаса на маршрутке или электричке. Зачем умной взрослой женщине ехать в глушь и устраиваться на работу, которая ничего не давала? На кладбище Элеонора выглядела раздавленной от горя. Неужели все из-за любви к литературе? Или к Ивану?

Я припомнила слова тети Лены. Она сказала: «Иван за ней столько лет вьюном ходил». Ходил, но дело не кончилось свадьбой, потому что Мария, его мать, была против. Неудивительно, что Иван помешался на сокровищах. Им некуда было деться. В поселке Ивана считали криворуким: утопленный трактор тому свидетельство. Работы тут немного, но не факт, что в городе ему повезло бы больше. Элеонора сидела на копеечной зарплате. Найденный клад давал им свободу. Но почему Мария недолюбливала Элеонору, умную, как сам дьявол? Зачем умная, как дьявол, Элеонора переехала в поселок? От кого она бежала?

Я остановилась над цветущим тысячелистником, вырвала его из земли вместе с корнем и неумело вплела в венок, почти не глядя.

Элеонора ни от кого не бежала. Она искала упоминания о кладе, наверняка зная о его существовании. Более того, она была практически единственной, кто точно знал, где нужно искать сведения, – в библиотеке. Поэтому она и устроилась туда на работу.

Моя голова шла кругом. Я вновь остановилась, сорвала ромашку и стала обрывать лепестки. Почему за десять лет никто не нашел сведений о кладе, если они хранились в библиотеке? Многие ведь слышали о сокровищах, а в моем кармане лежало золотое доказательство того, что клад реален. Неужели нужная книга никому не попалась в руки?

Когда последний лепесток, кружась, упал на землю, я все поняла.

Никто не нашел сведений о кладе, потому что они были спрятаны не в книгах, а в самой библиотеке.

5. Папа-кладоискатель

Улица тянулась в бесконечность, однообразие сельского пейзажа начало меня утомлять. Я швырнула надоевший венок на обочину и пнула напоследок. Все равно вокруг ни души, не перед кем разыгрывать беззаботность. Венок закувыркался и улетел в канаву, рассыпавшись.

Деревенская улочка, прямая как стрела, внезапно превратилась в вилку с узенькими тропинками. Я остановилась, не зная, какую выбрать. Обе тропинки были недостаточно нахоженными. Они ветвились среди раскидистых лопухов, временами пропадая между широкими листьями, и выныривали дальше, превращаясь в нечто удобоваримое ближе к домам. Я смутно помнила, где жил кузнец Пал Палыч. Дорожка, ведущая направо, выглядела более перспективной, но у той, что шла налево, было всего два дома. Если я ошибусь, можно быстрее вернуться.

Я свернула налево. Трава щекотала мои ноги, репейник кусался и впивался в платье, как голодный пес. Жара действовала на меня угнетающе. Я поняла, что смертельно устала, и решила сразу после визита к кузнецу вернуться домой и лечь спать. Мысль о постели в прохладной комнате подействовала на меня, как глоток холодного лимонада. Я даже почувствовала ледяные пузырики, ударявшие в нос.

Я поняла, что свернула не туда, увидев женщину, которая с трудом несла ведро, полное воды. Ее растрепанные седые волосы торчали из-под косо повязанного платка. Я сразу узнала ее. Это была Мария Фомичева, мать покойного Ивана. На ее бледном лице не было ни кровинки. Моя нога наступила на что-то мягкое. Я опустила глаза и увидела отрезанную еловую ветку. Таких на тропинке лежало несколько. Здесь явно были похороны. Я слышала, что еловые ветки бросают на пути, когда несут гроб. Женщина покачнулась и едва не упала. Я бросилась на подмогу и схватила ведро за ручку с другой стороны.

– Давайте я помогу, – сказала я.

Вода выплеснулась на мои ноги, обжигая холодом.

– Спасибо, милая, – ответила Мария грустно. – Думала, не дотащу. Что-то поплохело мне.

Ее седые волосы, мокрые от пота, висели неопрятными сосульками, а под глазами легла чернота. Эта женщина смертельно устала, ей хотелось прилечь.

– Почему вы носите воду сами? – спросила я, пыхтя. – Неужели некому помочь?

– Девочка, я сегодня сына похоронила, – ответила Мария. – Так что теперь совсем одна.

– Я знаю, – ответила я. – Но почему вам никто не помогает после похорон? Почему вас оставили соседи, друзья?

– Потому что я их выгнала, – ответила Мария с неожиданной жесткостью. – При жизни они Ваню дурачком считали, а сейчас притащились с лицемерным сочувствием. Зачем оно мне теперь? Я еще два года назад поняла, что сын на том свете, так что ничего не изменилось. Слезы выплаканы, сердце сгорело. Проводила я своего Ванечку, как положено, и на этом все. Набрала воды родниковой, чтобы после покойника в доме вымыть, как полагается, а ноги взяли и отнялись.

– Это стресс, – решительно заявила я. – Запоздалая реакция организма. Вам лежать надо. А пол я вымою.

Мы донесли ведро до крыльца и с грохотом поставили на ступени. Мария грузно опустилась на низкую скамью и внимательно поглядела мне в лицо.

– Ты чья, девочка? – спросила она.

– Я сама по себе девочка, как кот Матроскин, – ответила я. – А зовут меня Варвара Смородина. Я с удовольствием вам помогу. Моя сестра говорит, что в качестве помощницы я незаменима.

– А, – равнодушно произнесла Мария, – и правда, говорили, что к Смородиным внуки приехали… Ну, пойдем, Варенька, если не шутишь.

Злата никогда не сказала бы обо мне что-то хорошее, но в тот момент я чувствовала жалость к этой женщине, взвалившей на себя не только смерть, но и гордое одиночество, сознательно отказавшись от людской помощи. Я могла ее понять, но догадывалась, как это тяжело. В книге «Унесенные ветром», которой со слезами зачитывалась мама, я украдкой прочла одну фразу, звучащую примерно