Убийства в одном особняке - Стейси Хакни

– Серьезно? – Лайла улыбнулась: отзываться положительно о школе было для Беа крайне нехарактерно. – Милая, как здорово!

Беа пожала плечами.

– Теперь мы можем поговорить о Софии?

Лайла похлопала по стулу рядом с собой, и Беа села.

– Давай заключим сделку. Ты делаешь домашнюю работу. А после этого я тебе рассказываю про мой разговор с сестрами Уиллоби. Они слышали, как София в день убийства говорила с кем-то по телефону. И выглядело это так, будто ее шантажируют.

Глаза Беа вспыхнули.

– Шантаж? Да это же мотив!

– Знаю, – сказала Лайла, польщенная реакцией дочери.

– Мам, ты допрашивала свидетелей! – воскликнула Беа под впечатлением. – Круть!

– Да ничего особенного. – Однако Лайла и сама была впечатлена собой и тем, как, проявив инициативу, разузнала кое-что новенькое об убийстве Софии.

До обеда она успела расчистить столовую, вытащив из нее все коробки. Стулья там были старомодные, с высокими спинками и сиденьями в бело-синюю полоску. На полу лежал старинный персидский ковер разных оттенков розового и голубого. В окно лился солнечный свет, и от хрустальной люстры по стенам разбегались золотистые блики. Лайла подтолкнула домашнее задание к Беа через стол.

Беа взяла карандаш и приступила к работе. Лайла не верила своим глазам. Это была мелочь, но она гордилась тем, как ее дочь методически решает один пример за другим. Кончик ее языка чуть заметно высунулся между маленьких белых зубов – как всегда, когда она старалась сосредоточиться.

Беа перевернула листок с заданием на другую сторону. Карандаш царапнул по бумаге. Она внезапно заговорила, не глядя на Лайлу:

– Ты скучаешь по нашему старому дому?

Лайла закусила губу, думая, как ответить. Скучает ли она по их прекрасному чистому дому с джакузи в ванной и собственной гардеробной? Да, сто раз да. Но ради Беа ей надо сохранять оптимизм.

– Не особенно.

– А я скучаю. И по тому, как папа приходил на мои соревнования по софтболу и называл меня своей Беа номер один.

В груди у Лайлы стало жарко. Райану следовало быть здесь. Нельзя, чтобы Беа так по нему тосковала.

– Уверена, папа тоже хотел бы пообщаться с тобой, – сказала Лайла.

– Тогда почему он не звонит? – еле слышно спросила Беа.

– Я же говорила, он не может связываться с нами, потому что тогда ФБР узнает, откуда был звонок, и арестует его. Нельзя, чтобы это случилось, пока он не собрал доказательства своей невиновности.

У Лайлы на лбу выступил пот. Сколько еще она сможет скармливать Беа эту ложь? Когда уже признается, что доказать невиновность Райана невозможно и он, скорее всего, больше не вернется? Ей бы хотелось, чтобы он прислал хотя бы открытку или электронное письмо, что угодно, лишь бы Беа знала, что отец ее не забыл.

Несколько секунд Беа молчала, не отрывая глаз от листка. А когда подняла голову, на ее лице опять было раздражение.

– Тебе не обязательно сидеть и следить за мной. Я и сама справлюсь.

Лайла оперлась ладонями о стол и встала. Притворилась, что разбирает коробку с кошачьими игрушками в гостиной, а сама потихоньку посматривала на Беа. Какие еще мысли крутятся в голове ее дочки насчет Райана? Подозревает ли она, что его бегство может быть окончательным?

Райан был прекрасным отцом до того, как бросил их: ходил на все детские концерты и праздники, смешил Беа за обеденным столом. Легко мог успокоить, когда она сердилась, – гораздо лучше, чем Лайла. Лайла скучала по тому, как они с ним разговаривали про Беа; как обсуждали самые обычные вещи: что она быстро читает или смешно коверкает слово кривой. Это была одна из причин, по которым Лайле хотелось сохранить их брак. Беа заслуживала жить с обоими родителями, которые поддерживают ее, пусть даже не всегда ладят между собой. Лайле надо было стараться лучше. Она зажмурила глаза, почувствовав, как подступают слезы. Бегство Райана причинило Беа боль, но развод причинит еще большую. Единственным человеком, на которого Лайла злилась больше, чем на Райана, была она сама.

Когда они только поженились, все было так легко! Лайла и Райан вместе начали бизнес. У его семьи был завод по производству медицинского оборудования, а они с Райаном учредили торговую фирму, продававшую инвалидные кресла, костыли и ходунки. Обсуждали, какие товары заказывать для магазинов, сидя у себя на крыльце по вечерам. Утром он оставлял ей на столе сюрприз – стаканчик латте – и целовал сзади в шею возле принтера в офисе, когда рядом никого не было. Они были командой. Райан стал лицом компании: харизматичный президент, ведущий дела с акционерами, которых по большей части знал с самого детства, – а она держалась в тени и следила, чтобы бизнес шел гладко. Но с появлением Беа все изменилось.

Они еще были в госпитале – собирались вечером возвращаться домой. Лайла вспомнила, как разглядывала свою новорожденную дочь, восхищаясь ее темными ресничками, которые, словно шелковая бахрома, лежали на розовых лепестках щек. Этот крошечный человечек полностью зависел от нее – сама его жизнь. Это было поразительно. Еще день назад ей надо было заботиться только о себе. А теперь у нее появился ребенок. Она опустила внезапно потяжелевшую голову на подушку. Поглядела в глаза Райана – в них стояли слезы. Он никогда не плакал.

«Думаю, тебе лучше сидеть с ней дома», – сказал Райан. «Ты имеешь в виду, не возвращаться на работу?» – спросила Лайла. Что-то шевельнулось у нее в груди: недовольство? Нет, облегчение. Совершенно точно облегчение. «Я смогу прокормить вас обеих. Моя мама сидела со мной дома, и мне очень нравилось. Но решать, конечно, тебе», – сказал Райан. Беа лежала у нее на груди, легкая как перышко и одновременно увесистая. Лайла задумалась: что она будет делать одна с ребенком весь день?

В офис она больше не вернулась. Они даже не обсуждали с Райаном такую возможность. Он считал, что она останется дома, как он предложил, а Лайла не возражала. Был ли это правильный выбор и делала ли она выбор вообще? Теперь Лайла не была уверена. В глубине души она сердилась, когда Райан говорил: «Хотелось бы мне тоже остаться дома и играть с Беа», как будто только в этом и заключался ее вклад в их семью. Иногда Лайле хотелось накричать на него за брошенные на полу в гостиной носки или грязную кружку из-под кофе на столе в кухне, но он работал целыми днями, и ее жалобы выглядели бы мелочными, поэтому она