Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

лет. Истлеть не должны, кости, черепа погребенных сохраняются и дольше. Эксгумация могла бы поставить точку в многолетних спорах и дать ответ на главный вопрос, каким был финал есенинской драмы.

Могила Есенина не раз меняла свой вид: сначала простой крест, чугунная оградка, потом камень с барельефом, потом памятник. Ее неоднократно благоустраивали. Рядом в 1955 году подзахоронили матушку поэта Татьяну Федоровну, пережившую сына на 30 лет. Их могилы объединены общим гранитным бордюром. Возможностей попутно с благоустройством скрытно извлечь и уничтожить останки Есенина было предостаточно.

Если останков в могиле нет, конспирологи могут торжествовать: чекисты (а кто бы еще такое мог проделать, не фанатичные же поклонники похитили тело своего божества?!) и в могиле дотянулись до убитого ими поэта, замели последние следы! Но эта версия кажется слишком фантастической. Тогда, в 20-х, никто не сомневался, что Есенин повесился, и у ГПУ не было нужды суетиться, чтобы еще чего-то там заметать.

Но в наши дни современники желают знать истину. Итак, допустим, останки извлечены. Череп сразу бы показал экспертам характер повреждений. Проломленные тупым предметом лобовые кости, входные и выходные пулевые отверстия однозначно доказали бы, что имело место убийство. Сломанные, допустим, ребра – еще и жестокое избиение перед смертью…

Ответ может быть найден. Но разрешить эксгумацию, несмотря на многочисленные обращения прокуратура, власти предержащие упорно не хотят. А может, и впрямь не стоит тревожить прах великого поэта? Ну какая теперь разница – сам, не сам? Сто лет прошло… Нет, разница все же есть: называть великого национального поэта «висельником», как Прилепин, или признать жертвой, замученной палачами.

Когда между собой борются две противоположные версии и ни одна долгое время не может победить другую, философы говорят: ищите третью. Но все-таки, прежде чем это делать, стоило бы доразобраться с первыми двумя. И отправить экспертов на Ваганьковское кладбище искать ответы.

В сухом остатке. Что предсказано

Грустные нотки, чем ближе к финалу, все чаще проскальзывают в стихотворениях Есенина. И не просто грустные, а местами откровенно кладбищенские. Будто поэт предчувствовал, что скоро все закончится. И не очень хорошо.

Мы теперь уходим понемногу

В ту страну, где тишь и благодать.

Может быть, и скоро мне в дорогу

Бренные пожитки собирать.

1924 г.

Есть одна хорошая песня у соловушки –

Песня панихидная по моей головушке.

1925 г.

А вот совсем уже определенно:

Гори, звезда моя, не падай.

Роняй холодные лучи.

Ведь за кладбищенской оградой

Живое сердце не стучит…

Я знаю, знаю. Скоро, скоро

Ни по моей, ни чьей вине

Под низким траурным забором

Лежать придется так же мне.

Погаснет ласковое пламя,

И сердце превратится в прах.

Друзья поставят серый камень

С веселой надписью в стихах.

Но, погребальной грусти внемля,

Я для себя сложил бы так:

Любил он родину и землю,

Как любит пьяница кабак.

Август 1925 г.

Но это, так сказать, в общем и целом. А конкретные предсказания?

Мы не обнаружим в поэтическом наследии Есенина намеков на гибель от, скажем, отравления, утопления, пули в висок или чего-либо другого, что может причинить смерть. А вот петля… Это у Сергея Александровича имеет место. Причем в вариантах, которые устроят апологетов как версии суицида, так и версии убийства.

Для первых будут важны строки, с которых начиналось наше повествование:

И вновь вернуся в отчий дом,

Чужою радостью утешусь,

В зеленый вечер под окном

На рукаве своем повешусь.

1916 г.

Хотя представить, как это вешаться на рукаве, довольно сложно. Но главное – сам, сам.

Вторые приведут как доказательство насильственной смерти вот эти строки из стихотворения «Метель» (декабрь 1924 года):

Облезлый клён

Своей верхушкой черной

Гнусавит хрипло

В небо о былом.

Какой он клён?

Он просто столб позорный –

На нём бы вешать

Иль отдать на слом.

И первого

Меня повесить нужно,

Скрестив мне руки за спиной:

За то, что песней

Хриплой и недужной

Мешал я спать

Стране родной.

…Себя усопшего

В гробу я вижу

Под аллилуйные

Стенания дьячка.

Я веки мертвому себе

Спускаю ниже,

Кладя на них

Два медных пятачка.

На эти деньги,

С мертвых глаз,

Могильщику теплее станет, –

Меня зарыв,

Он тот же час

Себя сивухой остаканит…

Ну вот, спасибо, Сергей Александрович, и тем, и этим угодили… Как бы там ни было, долгие годы он, очевидно, держал в голове именно это – петля, повешение, удушение. Предсказано. Увы, сбылось.

Глава 4. Планета Ойле Федора Сологуба

Федор Кузьмич Сологуб (Тетерников), 64 года

17.02(1.03).1863–5.12.1927

Родился в Санкт-Петербурге

Умер в Ленинграде

Каждый год я болен в декабре,

Не умею я без солнца жить.

Я устал бессонно ворожить

И склоняюсь к смерти в декабре, –

Зрелый колос, в демонской игре

Дерзко брошенный среди межи.

Тьма меня погубит в декабре,

В декабре я перестану жить.

4 ноября 1913 года, СПб.

* * *

Я воскресенья не хочу,

И мне совсем не надо рая, –

Не опечалюсь, умирая,

И никуда я не взлечу.

Я погашу мои светила,

Я затворю уста мои

И в несказанном бытии

Навек забуду все, что было.

25 июня 1900 г.

Ангел печали коснулся Феди Тетерникова (он, превратившись в Федора Сологуба, составит славу литературного Серебряного века) в самом нежном возрасте и не отлетал уже от него на протяжении всей жизни. Не простой, совсем не простой была эта жизнь.

Сын портного

Не очень пространные биографические сведения о Федоре Кузьмиче, его родителях, окружении мы имеем в том числе благодаря запискам, оставленным Ольгой Черносвитовой (урожденная Чеботаревская), сестрой Анастасии Чеботаревской (супруга Сологуба, которая трагически ушла из жизни). Черносвитова сделала их на основе бесед в последние месяцы 1927 года с уже