Роковой саквояж - Елена Дорош

— С ума сошла? И как я объясню свое появление перед матушкой Сусанной? Да еще в таком виде! — Он вдруг заметил, что одежда на нем оставляет желать лучшего: мятая, рукав порван, да еще квасом провоняла.

Грушка остановилась в раздумье. Троицкий — тоже. Куда же им деваться? В больницу явиться вместе — вызвать ненужные толки, к Михиным привести девчонку — и того хуже. К тому же по пути можно легко нарваться на преследователей — мордоворотов Лошадника.

— Я знаю, где можно пересидеть! — заявила Грушка. — Айда за мной!

Она торопливо зашагала вперед. Троицкий не без опаски пошел за ней. Кто знает, куда такие девчонки ходят «пересиживать».

Они добрались довольно скоро, и Захар, хоть и не без труда, догадался, что их путь лежал к зданию драматического театра.

Они подошли к нему с обратной стороны и остановились перед дверями, ведущими, как он понял, в служебные помещения, цеха и мастерские.

В костромском театре Троицкий бывал дважды и оба раза не из любви к искусству, а по казенной нужде, но красоту здания оценить сумел. Оно было практически новым, построенным на Павловской улице всего полвека назад, но по строгим классическим канонам. Особенно шикарно смотрелись коринфские колонны перед центральным входом.

Теперь, догадался Захар, ему предстояло узнать театр, так сказать, «с изнанки».

Ничтоже сумняшеся Грушка повела его к одной из дверей, навалившись, отжала от косяка — оказалось, что та держалась на честном слове, — ловко втиснулась в щель и, повернувшись, приложила палец к губам.

«Как будто в этом все дело», — рассердился Троицкий, сомневаясь, что сможет пролезть в образовавшееся пространство. Долго сомневаться, впрочем, не пришлось — Грушка открыла дверь изнутри и высунула довольную мордочку.

— Давайте, отец Антоний.

Захару ничего не оставалось, как последовать за ней. Пролезая в узкую щель, он невольно скривился. Кажется, все-таки пара ребер сломана.

Грушка тут же обернулась и спросила жалостливо:

— Больно?

— Не обращай внимания.

— Да как же! Вам перевязку тугую сделать надо и раны обработать.

— Некогда нам, девочка, о ранах печься. Есть дела поважнее.

— Это какие же? — сразу навострила уши.

— В живых остаться, вот какие, — легонько щелкнув ее по носу, улыбнулся Захар.

Ему показалось, что она обиделась, но виду не подала.

— А чем вы, батюшка, этим злодеям насолили?

— Да кто ж их, злодеев, знает!

Она поняла, что откровенничать он не собирается, и приставать не стала.

«Умная девочка», — подумал Троицкий.

В совершенной темноте, то и дело спотыкаясь, они шли какими-то закоулками, пока не оказались в помещении, которое Захар определил как столярную мастерскую или что-то вроде того. Видно было плохо, но запах клея, дерева и еще чего-то непонятного не оставлял сомнений. В углу, куда притащила его Грушка, обнаружился топчан, похожий то ли на трон, то ли на эшафот.

Она махнула рукой, приглашая сесть.

— Уверена, что нас тут не застукают? — засомневался Троицкий.

— До утра точно никто не заглянет. Будьте спокойны.

— И часто ты так проводишь ночи? — поинтересовался он, устраиваясь.

— Иногда бывает, — хмыкнула Грушка, и Захар в который раз удивился, подумав, что маленькая послушница живет очень странной жизнью.

Он хотел расспросить девочку о житье-бытье и, может быть, узнать лучше. Пока собирался, раздумывая, нужны ли ему подобные, пусть мимолетные, но все же привязанности, вдруг увидел, что девочка спит, облокотившись на жесткую то ли перегородку, то ли часть какой-то мудреной декорации.

Против воли Захар Ильич почувствовал жалость к своей маленькой спасительнице — ведь в самом деле спасла! — и, присев рядом, переложил ее голову себе на плечо.

Он собирался обдумать свои дальнейшие действия, но спящая рядом девочка так сладко сопела, и от нее веяло таким теплом, что Троицкий, не заметил, как уснул сам.

Его разбудил запах. Такой знакомый и родной, что защемило сердце. От этой боли он пробудился и не сразу понял, откуда тот идет. Оказалось, что он спал, уткнувшись в макушку своей спасительницы, и пахло от ее волос точно так же, как от матушкиных, когда в детстве она иногда прижималась головой к его лицу, обнимая.

Осторожно переложив Грушкину голову на свою тужурку, Троицкий поднялся, разминая застывшее от неудобной позы тело, подошел к маленькому запыленному окну, выходившему во внутренний двор, и в утреннем свете увидел остатки полотняной фабрики Дурыгина, которому когда-то принадлежала земля на Павловской улице, а левее — ограду Дворянского собрания. Неожиданно и не к месту подумалось, что следующее за Собранием здание принадлежит только что открытому музею местного края, который он хотел, да так и не удосужился посетить.

Интересным было то, что устроители музея использовали празднование трехсотлетия дома Романовых как предлог, чтобы выпросить у правительства денег, и добились своего. Здание, правда, получилось чересчур вычурное, но привлекающее внимание.

Надо как-нибудь все же туда зайти.

Он думал совсем не о том, о чем следовало размышлять человеку, едва избегшему смерти, которому к тому же предстояло в сжатые сроки выполнить труднейшее задание, и в конце концов разозлился на себя.

Рассиропился? На лирику потянуло? Часики, однако, тикают, а до саквояжа одному не добраться!

— Болван ты, братец, — произнес он вслух и вдруг боковым зрением заметил какое-то движение в театральном дворе.

Захар прильнул к стеклу.

Из здания бывшей фабрики вышел и остановился, оглядываясь, человек, показавшийся ему знакомым. Через секунду Троицкий узнал его: тот самый, что подходил к Ирэн на площади.

Судя по всему, ночь «студент» провел здесь. Здание нежилое и несколько лет стоит закрытым. Значит, не для всех.

Долго гадать, что мог делать в этом месте «студент», не пришлось. Следом вышли еще двое, и один из них протянул тому оружие. Наметанным взглядом даже в неверном свете едва занимающегося утра Троицкий определил безошибочно: «Парабеллум».

Усовершенствованный образец военно-охотничьего пистолета? И на кого же господа студенты собираются охотиться?

Впрочем, догадаться несложно.

Трое стоявших о чем-то разговаривали и, кажется, уходить не торопились. Чувствуют себя в безопасности, сообразил Троицкий.

Он оглянулся на спящую Грушку. Не получится защитить ее от гнева монахинь. Придется девочке справляться самой.

Тихо, чтобы ненароком не разбудить, Троицкий прошел мимо и тем же мудреным путем выбрался из театра. Замерев у дверной щели, подождал, когда господа террористы соберутся уходить, и со всяческими предосторожностями двинулся за ними.

Проснувшись, Грушка сразу поняла, что рядом никого нет. Только под головой смятая