Роковой саквояж - Елена Дорош

— Да что ты меня такими страстями пугаешь!

— Не пугаю, а предупреждаю. Хорошая ты баба Варвара. Жаль будет, если через свою болтливость пропадешь.

— Правда, что ли?

— Святая правда. — И добавил душевным голосом: — Береги себя, Варвара.

Сказал и пошел прочь, думая уже о другом.

Обмишурился

Обмишурился

Итак, Лошадник и его влиятельный дядя.

К Лошаднику с ходу не сунешься. Быть растоптанным лошадьми желания особого нет. Значит, зайдем со стороны дядюшки.

Свистнув, Троицкий махнул рукой проезжающему мимо извозчику на щегольской пролетке. Подъехав, тот скривился. Какой-то пролетарий собирается прокатиться на элитном экипаже. Вот болван!

— Четвертак до фабрики Третьяковых! — крикнул он, уверенный, что конская цена заставит рабочего передумать.

— Полтинник, если довезешь до дома Шипова вдвое быстрее.

— Залезай, богатей! Да не обмани, смотри!

Костромской механический завод Шипова производил, кроме прочего, двигатели паровых машин отменных скоростных характеристик. Машины те использовались на речных судах и считались наилучшими. Поскольку Шиповы вкладывали капиталы в разные отрасли и проекты, строили кроме фабрик казенные дома и целые улицы, то имели в губернии высокий авторитет и обладали обширными связями. К пароходству они имели непосредственное отношение. Суда «Кострома» и «Иван Сусанин» долго бороздили речные просторы, а всего было построено более пятидесяти пароходов.

Собственно, этими связями Троицкий и собирался воспользоваться.

Наверняка Шиповым известен Бакшеев.

Дома оказался лишь Дмитрий, со вчерашнего дня не имевший от Троицкого вестей и уже предполагавший худшее.

— И что у нас считается худшим? — с любопытством спросил Захар. — Я пал жертвой бандитов и лежу в канаве с перерезанным горлом?

Дмитрий побледнел, и Троицкий понял: именно это тот и предполагал.

— Не волнуйтесь, дорогой, — успокоил он впечатлительного юношу. — Меня не так просто убить. Лучше вот что: поведайте все, что вам известно о начальнике таможенной заставы.

— Бакшееве? Это лучше к батюшке. Они с матушкой и сестрами скоро вернутся из церкви. Самому мне известно только, что это плут, каких мало.

— Про плутовство и так понятно: кому еще служить на таможне? Меня интересуют его более серьезные дела, в том числе связанные с племянником.

— Костей Сажиным?

— Вы знакомы? — обрадовался Троицкий.

— В одну гимназию ходили. Я помню Константина застенчивым мальчиком, вечно грызущим ногти.

— Ногти — это замечательно. А давно ли вы виделись?

— Года два назад. Случайно.

— Где же? В Дворянском собрании, надеюсь?

— Увы, нет. В ресторации. Меня пригласили на именины… одной особы. Там же был Сажин. Вернее, он пришел позднее с несколькими приятелями.

— Тоже на именины той самой особы?

— Нет, что вы! — оскорбился за особу Дмитрий. — Просто зашел в ресторацию.

— Он все такой же застенчивый?

— Отнюдь. Константин переменился. Стал смелым, даже дерзким! Много пил, можно сказать, кутил. Деньгами швырялся, и все такое.

— И много у него денег?

— Не считал, но показалось, что много.

— Его семья богата?

— Не то чтобы очень.

— А с дядюшкой у него какие отношения?

— В детстве он дядю ненавидел, помню точно. А что сейчас, не знаю. Так я посмотрю, не вернулся ли батюшка? Он о Бакшееве более моего знает.

— Специально не надо. Знаю я вас, Шиповых. Ни о ком дурно говорить не любите. С вашего позволения я останусь на чай, а вы, словно невзначай, заведете разговор. Я поддержу и поверну в нужную сторону.

Разговор за чаем, однако, повернул совсем в другую сторону. Воспользовавшись тем, что столичный гость «достался» им так удачно, женская половина Шиповых наперебой принялась расспрашивать о предстоящем приезде в Кострому императорской фамилии. Как будто близость к местонахождению Зимнего дворца автоматически означала исключительную осведомленность.

— Скажите, Захар Ильич, а великие княжны в одинаковых платьях будут? — возбужденно блестя глазами, спросила самая маленькая, тринадцатилетняя Лиза.

Троицкий, едва не поперхнувшись, беспомощно взглянул на Дмитрия. Тот закатил глаза, но выручать не кинулся, видимо, готовился вставить в разговор вопрос о Бакшееве. Наконец ему это удалось, но женщины замахали на него руками и наперебой продолжали расспрашивать, привезет ли император карету с гербами, где будет ночевать, сколько фрейлин возьмет в путешествие императрица, будет ли позволено взойти на «Межень», чтобы взглянуть на царские каюты, собирается ли цесаревич Алексей посетить детский праздник в Мариинском приюте, будут ли на бал в Дворянском собрании пускать в открытых платьях.

— Александра Федоровна их не любит, мы знаем, — и позволят ли представительницам губернского женского комитета преподнести ей букет.

Когда Троицкому удалось выбраться из-за стола и выпутаться из паутины бесконечных вопросов, из головы, забитой мусорными сведениями, приготовленные для разговора с Владимиром Дмитриевичем слова и резоны испарились напрочь.

Умывшись в ванной комнате, он едва заставил себя собраться и прошел в кабинет главы семейства, удалившегося туда, как только раздалось первое «умоляю, скажите».

— Жив? — поинтересовался старший Шипов с усмешкой.

— Всегда рад содействовать тяге к знаниям, — с улыбкой ответил Захар Ильич и на этот раз без обиняков спросил о Бакшееве.

То, что он услышал в приватной беседе, теоретически подтверждало версию: новыми хозяевами саквояжа с золотом могли стать Бакшеев и Сажин, порознь или оба разом. О Сажине ходили слухи, что он содержит банду головорезов, орудовавших на пристанях и грабивших путешествующих, а Бакшеев был известен крайним стяжательством и тягой к непозволительной роскоши.

— Все это может оказаться домыслами, разумеется, — морщась, предупредил Владимир Дмитриевич, — но дыма без огня, сами знаете…

— Бакшеев, очевидно, прикрывает племянника.

— Я бы не стал утверждать того, чего не видел собственными глазами.

«Увидеть собственными глазами можно, только оказавшись в роли жертвы этих людей», — подумал Троицкий и, поблагодарив, откланялся.

Перед уходом он проверил, крепко ли держатся усы и борода. Клей был специальный, немецкий. С ним можно не бояться, что накладка отклеится в самый неподходящий момент, но Троицкий все равно осторожничал. Деликатные Шиповы не спрашивали о переменах в его облике, но было бы смешно, если бы ус вдруг упал в тарелку.

Забыли бы даже о нарядах княжон Романовых!

От Шиповых до дома Михина было всего ничего — два квартала, и Троицкий отправился пешком, надеясь, что по пути липучее женское щебетание выветрится из головы.

Опасность он почувствовал задолго до того, как услышал шаги, и успел приготовиться. Когда преследователи стали обходить с разных сторон, Захар сорвался с места. Те кинулись за