Роковой саквояж - Елена Дорош

Все одно к одному. Нет у Киселева золота, и где оно, он не помнит.

С местными отец Антоний говорил, и не раз. Прощупывал на предмет саквояжа, но ни разу не почувствовал, что потянул за ниточку. В себе он уверен, если бы кто-то что-то знал, учуял бы. Выходит, не с теми разговаривал. Или же тот, кто взял золото, не из местных. Или из местных, но из тех, о которых все слышали, но никто не видел.

Ясно одно — у золота появился новый хозяин.

А что же господа политические? Если бы золото было у них, давно бы перестали за ним следить, занялись делами поважнее. Подготовкой теракта, например. Они, выходит, тоже с носом остались. Амалия саквояжа не принесла, а тут он в городе нарисовался, вот они и всполошились. Теперь им, правда, известно, что она утонула. Но что это меняет? Да ничего! Цели политической борьбы остаются прежними, как и средства их достижения. Если они получили задание убить кого-то из Романовых или же самого государя, то не остановятся ни перед чем. И что это означает в переводе на язык террористов? Они тоже ищут треклятый саквояж. Догадались, мерзавцы, что он где-то тут осел, и теперь идут по следу, как стая волков. Насчет его миссии они тоже сообразили. Он — конкурент, следовательно, за ним надо установить тотальную слежку — вдруг выведет на золото, — а если не получится, убрать.

Выходит, вовремя он испарился. Впрочем, вряд ли маскарад будет выручать его долго. Террористы — тертые ребята. Сами не хуже умеют маскироваться. День — два, и вычислят.

Ладно, с этим разберемся.

Теперь посмотрим на картину в целом.

На золото открыто три рта: нынешний хозяин, господа революционеры и он сам.

А это неплохо. Три всегда лучше, чем два, если ухитриться третьему натравить двух друг на друга.

Поднявшись, отец Антоний отошел к окну, разминая затекшую спину.

А славная девчонка эта Груша. Через час до начала ранней службы надо позвонить матушке Сусанне и наговорить кучу комплиментов за успехи в воспитании послушниц. Хоть этим отблагодарить девочку.

В питейном заведении

В питейном заведении

Утро не принесло ничего нового. Память к Киселеву не вернулась, а пребывание батюшки в больнице выглядело неуместным. Как бы излишнее самаритянство не вызвало вопросы у врачей.

Однако оставлять Киселева без присмотра неразумно. И даже опасно. Нельзя исключать, что страхового агента ищут. Революционерам он нужен так же, как ему, а уж о тех, кто прикарманил золотишко, и говорить нечего. Им Киселев тоже нужен позарез, но только мертвым.

Придумать удобоваримый способ обезопасить Киселева отец Антоний не успел.

За него это сделала Грушка, явившаяся спозаранку с готовностью услужить всем, чем только возможно.

В ней было столько рвения, таким азартом горели ее круглые карие глаза, что отец Антоний даже испугался: как бы девчонка не сообразила больше, чем должно.

Однако других вариантов все равно не предвиделось, поэтому, дав послушнице несколько наставлений, отец Антоний оставил ее подле кровати Киселева и ушел, не дожидаясь появления больничного персонала.

Следовало вернуться на пристань и начать все сначала, только не господином, как в прошлые разы, и уж тем более не в рясе. Выйдя из больницы, Троицкий подозвал стоящий неподалеку закрытый тарантас и велел везти себя на блошиный рынок, открывающийся затемно.

Из тарантаса он вылез уже без рясы, вернулся с кульком, а расплатился с извозчиком, выглядя чистым пролетарием: в потертой тужурке и заправленных в сапоги видавших виды штанах.

Меланхоличного вида извозчик принял деньги, цокнул лошади и покатил искать новых клиентов. Троицкий позавидовал ему. Вот кого не трогают перипетии суетной людской жизни. Сидишь себе на облучке и ждешь, когда найдется желающий прокатиться. Высадил одного, посадил другого и плевать тебе, что сел батюшка, а вылез рабочий. Красота!

На пристани уже вовсю толкался народ. Встав в сторонке, Троицкий стал выбирать, с кем потолковать. Подходить к тем, с кем говорил раньше, нельзя, вмиг донесут кому следует. Значит, надо искать новых собеседников, не встречавших его раньше.

Чуть вдалеке от толпы закинул удочки в воду тщедушный мальчонка, по виду — из нищенствующих. То, что надо, решил Троицкий.

Окликнув его, Захар начал без лишних заходов.

— Заработать хочешь?

Мальчонка взглянул недоверчиво и, сплюнув сквозь зубы, ничего не ответил.

— Я серьезно.

— Если стырить чего, то проваливай. Я не по этой части.

Ого! Нищий, но честный, значит?

— Я тоже не по этой. Человека ищу. Родственника. Пропал, понимаешь, третьего дня. Где-то здесь. Может, видел?

— Может, видел, может, нет, — осторожно ответил мальчишка, но взглянул с интересом.

— Он на пароходе пришел. «Пушкин» называется. До Костромы доехал и с концами. Вот ищу теперь.

Мальчишка, тертый калач, и бровью не повел, только переложил удочку из одной руки в другую.

— Так что? Слышал чего-нибудь или видел?

— Не-а. Не видел. На было меня третьего дня. В другом месте рыбачил.

— Не поможешь, значит? Даже за четвертак?

— Да хоть за полтинник. Знал бы, сказал. Задаром денег брать не буду.

— Ну, ладно. Прощевай тогда. Пойду дальше удачи искать.

С сожалением вздохнув, Троицкий двинулся к пристани, чувствуя, как глаза мальца буравят ему спину.

Далеко не ушел. Пристроился за ближайшими кустами и увидел, как пацаненок, посмотрев по сторонам, быстренько смотал немудреные снасти и, подтянув штаны, припустил в сторону Молочной горы, ведущей от пристани к торговым рядам.

Вообще-то улица называлась Екатеринославской. Молочной горой спускавшуюся к Московской заставе короткую улицу называли местные. Троицкий, бывавший в Костроме, знал, что название появилось благодаря многочисленным торговкам молоком, сыром и сметаной, каждое утро переправлявшимся через Волгу из правобережных сел и располагавшихся вдоль склона. Поднимаясь вслед за мальцом по выложенному крупным булыжником пологому подъему, Троицкий вдыхал приятный кисловатый запах, напоминавший о тульском имении бабушки, куда в детстве по совету докторов его каждое лето отправляли родители.

До рядов, однако, мальчишка не дошел. От часовни Николая Угодника свернул к двухэтажному зданию, которое в народе называли «Колпаки». Троицкий решил, что паренек направляется в чайную Общества трезвости — смешное заведение, где спиртное подавалось в чайниках, — но тот, зыркнув по сторонам, остановился у входа в торговую биржу. Через минуту к нему вышел человек, они поговорили, и мальчонку… впустили внутрь.

Ничего себе расклад! Это что же за нищие такие? Ходят в торговые биржи, словно к