Роковой саквояж - Елена Дорош

Лежа во тьме в луже кваса, он думал не о себе и своем спасении.

Троицкий размышлял о Киселеве и о том, кто придумал всю эту комбинацию.

Память к агенту не вернулась, да и бог с ним. Все выяснилось и без участия бедолаги. Интересно, почему в «Волге» доверили везти груз именно ему? Парнем Киселев оказался честным и упорным. За саквояж сражался, как лев, и после порученного дела не бросил, остался в Костроме со слабой надеждой отыскать груз, чуть не погиб, а в бреду только о том и думал, как бы вернуть пропажу.

Казалось, все правильно. Кому и доверять, как не ему? И все же что-то тут не так. Такое впечатление, что беднягу послали специально, чтобы саквояж был украден. Киселев вовсе не атлет, силой похвастаться не может. Непонятно, как вообще жив остался после лобового, надо полагать, столкновения с Амалией. На то и расчет был? К тому же в страховой компании он всего четвертый год. Всегда можно списать неудачу на то, что плохо его знали, вовремя не раскусили и тому подобное.

И какой вывод из этого следует?

А вывод очевиден. Корни случившегося следует искать на самом верху, среди руководства страхового общества. Именно там сидит главный злодей в этой пьесе.

Какие доказательства в пользу подобного предположения? Да никаких! Но все так и есть.

Как только разберется с Лошадником, займется самым главным мерзавцем и обязательно его покарает.

От этой мысли вдруг сделалось хорошо, и недовольство собой несколько утихло. Теперь полчаса на сон, чтобы унять головную боль, иначе она усилится так, что думать будет совсем невозможно.

Через несколько минут в конуру заглянул один из мордоворотов и разинул в изумлении щербатый рот. Пленник, примостив голову на мешок с картохой, сладко спал и улыбался во сне.

«Вот тупой, — подумал детина, закрывая снаружи дверь на щеколду. — Знал бы, что его ждет, молился бы о спасении души».

Спал Троицкий меньше, чем планировал. Неожиданно в нос ударил запах нашатыря. Захар Ильич дернулся и сел, пытаясь со сна понять, кто тычет в него этой гадостью.

Это была девчонка из монастыря. Грушка собственной персоной.

— Какого черта?! — отмахнулся от нее Троицкий.

Грушка прижала к груди руку с пузырьком.

— Я думала: вы без сознания.

— Не дала сон досмотреть, — буркнул Захар.

И тут до него дошло:

— Господи! Ты-то как тут очутилась?

— Видела, как вас сюда приволокли.

— Следила за мной, что ли?

Грушка вытаращила на него невозможно честные глаза. Даже в темноте было видно, какие честные.

— Нет! Что вы! Просто мимо шла!

— Понятно. А шла куда? В монастырь?

— А то куда же?

— Так он в другой стороне.

— А я пройтись решила. Свежим воздухом подышать.

— Ну и вруха ты, — распутывая с ее помощью веревки, покрутил головой Троицкий. — А еще в монахини метишь.

— Не собираюсь я ни в какие монахини! — шепотом вскричала Грушка. — Я доктором хочу стать или пианисткой!

— Родственные профессии, ничего не скажешь, — растирая запястья и глядя на дверь, произнес Захар.

Грушка промолчала, и ему вдруг стало стыдно. Девчонка пробралась к нему, рискуя жизнью, а он насмехается над бедным ребенком.

Каяться, впрочем, времени не было.

— А что же Киселев? Одного оставила?

— Выгнали меня. Почти сразу, как вы ушли. Сказали, что днем народу полно, и в моем торчании смысла нет. Я упиралась, честно, а потом Ольгу Петровну попросила присмотреть. Она обещала.

Больше ничего не сказала, но Троицкий и без слов понял, почему она так и не вернулась в больницу. Его кинулась спасать.

— Ладно, не переживай, разберемся, — бодрым тоном заявил он, поднимаясь. — А пока давай-ка выбираться отсюда. Иди за мной.

— Лучше вы за мной.

Не успел он моргнуть, как Грушка оттерла его от двери и потянула за руку.

— Выйдем тем же путем. Там никого. Все внутри. Пьяные. На ногах не стоят.

Однако один на ногах еще держался. Они наткнулись на него у черного входа, когда до спасительной двери оставался шаг.

— Куда? — зарычал бугай, застегивая штаны.

Захар дернул Грушку за руку, намереваясь запихнуть себе за спину, но она его опередила. Шагнула и плеснула в пьяную рожу из того самого пузырька.

Вскрикнув и закрыв лицо, бугай отшатнулся, они в две руки рванули дверь, вывалились наружу и побежали прочь. Удивительно, что маленькая Грушка от него, длинноногого, не отставала, еще и командовала, куда сворачивать.

Они неслись по каким-то переулкам, ныряли в заросли, как называла их Грушка — чапыжи, перескакивали через заборчики, юркали в щели и наконец выскочили на берег реки Костромы в совершенно незнакомом Троицкому месте.

— Все, теперь не догонят, — валясь на траву за штабелями бревен, прохрипела Грушка.

Он и сам дышал, как загнанная лошадь, поэтому, не раздумывая, повалился рядом.

Отдышавшись, она повозилась и вдруг спросила:

— Как же вы так обмишурились, батюшка?

— Чего?

От неожиданности Троицкий сел и уставился на нее в крайнем возмущении.

— Что ты сказала? Я… что?

— Обмишурились, — не моргнув глазам, повторила девчонка. — Попались в лапы бандитов, лежите себе и ничего не делаете. Даже выбраться не пытались.

— Так я тебя ждал.

— Врете!

— А что, только тебе врать можно? Ты лучше скажи…

Но говорить она не стала. Почуяв, что беседа сворачивает на зыбкую почву, вскочила и снова потянула его за собой.

— Батюшки святы! Да меня в обители убьют! Проводите, пожалуйста, батюшка, и скажите, что мы вместе в больничке задержались! Ну, будто бы там что-то такое случилось… страшное!

— А, кстати, наш синюшный болезный больше ничего не вспомнил?

— Нет, батюшка. Спал только. Каши, правда, поел, но горсточку. Слаб еще.

— Ну, хорошо. Пойдем спать. Так и быть. Замолвлю за тебя словечко в обители.

Находясь во власти благодарности и удивления перед смелой и такой милой девчонкой, Троицкий в порыве чувств взял ее за руку и повел.

Рука была теплая и чуточку дрожала в его ладони.

Однако Троицкий этого не замечал, думая о своем.

Новая встреча

Новая встреча

Они прошли почти половину пути, когда Троицкий вдруг спохватился, что ворота монастыря на ночь закрыты и попасть внутрь они не смогут.

— Не беда! — махнула рукой Грушка. —