Качели смерти - Котаро Исака

class="p1">Через три дня я впервые за долгое время выбираюсь из дома на свидание с Наото. Заглянув в бутики и магазины брендовых сумок, мы гуляем по району Гиндза. Я отлично провожу время, но Наото выглядит слишком бледным, поэтому я опасаюсь, что он может упасть, стоит мне отвести от него взгляд.

– Что-то случилось? – наконец спрашивает он. Я жалею, что сама не начала этот разговор первой.

– Задумалась, наверное. Я так рада, ведь мы давно не выбирались на свидание…

Пока мы ждем смены сигнала светофора, на электронном табло показывают новости о состоянии здоровья императора. Как человек, с самого рождения живущий в эпоху Сёва[37], я верю, что она должна продлиться вечно. В прошлом году после длительной болезни император перенес операцию на брюшной полости, новости о которой уже казались делами давно минувших дней, поэтому опасения о состоянии его здоровья постепенно утихли. Однако, согласно последним новостям, в этом году здоровье императора снова ухудшилось. Все чаще говорят о его отречении от престола. Новости сменяются информацией об отмене фестиваля, затем текстом рекламы: «Друзья, как дела?»

Наступают тяжелые времена. Живя в обществе, необходимо разделять печаль других людей и коллективно осуждать тех, кто поступает недобросовестно. Чувство стыда оттого, что мы радуемся, пока кто-то другой страдает, приветствуется, пока признание того, что это не наше дело, порицается.

– Наото, ты сам в порядке? Сегодня твой долгожданный выходной; наверное, было бы лучше провести его дома?

– Все хорошо. Надо дорожить такими моментами.

Его слова трогают меня, но я не могу не замечать грустные нотки в его голосе.

– Трудности на работе?

Конечно, его работа очень сложная. Это очевидно по его выражению лица, когда он поздно возвращается домой или подавленный уходит на работу. Хочется дать ему возможность выговориться, выплеснуть всю усталость вместе со словами. Его лицо неожиданно дергается, и я волнуюсь еще сильнее.

– Терпишь, сжав зубы? – полушутя предполагаю я, а Наото, пожав плечами, отвечает:

– Вроде того.

Я понимаю, что разговор приобретает серьезный оборот.

Наото выглядит неважно с тех пор, как начал работать сверхурочно, – из-за постоянного недосыпа и накопившейся усталости. Его физическое состояние вызывает у меня серьезные опасения, поэтому мы решили, что, если ситуация не изменится, он сможет сменить отдел и характер работы. Однако его напряжение только росло, он все чаще вздыхал, а с позавчерашнего вечера его глаза были наполнены нескрываемым страхом.

– Что-то с клиникой О.?

Я изучила репутацию клиники О., когда стало известно, что с ней начнет работать Наото. Предыдущий директор был на хорошем счету, однако сменивший его старший сын воспринимался всеми как неопытный и избалованный наследник. Конечно, меня обижало, что Наото сократил время, проводимое со мной, для того, чтобы развлекать этого недалекого баловня, но я не видела в этом большой проблемы.

– Что? – реагирует Наото. – Почему ты спрашиваешь о клинике О.? Ты что-то знаешь? – Его голос звучит заметно расстроенным.

– Нет, ничего такого. Просто ты стал работать там торговым представителем, и я подумала, что это может быть связано.

– А, нет, – бормочет Наото, резко отвернувшись.

Гиндза-дори заполнена людьми; по проезжей части, как река, потоком двигаются машины такси. В отличие от природных объектов, движущихся плавно, успокаивая взор смотрящего на них человека, они текут, словно яростно соревнуясь друг с другом.

– Например… просто предположим. Что бы ты сказала, если б я бросил работу?

Я какое-то время молча думаю.

– Ничего. Если ты решишь, что для тебя будет лучше уволиться, то увольняйся. В наше время полно других мест.

Но эпоха частой смены рабочих мест тоже когда-то закончится. Фрилансеры, у которых куда больше свободы, чем у штатных сотрудников, сейчас на пике популярности. Как долго это продлится? Как и Великобритания в XVIII веке с «Компанией Южных морей», наша страна видит лишь короткий летний сон. Очнувшись ото сна, она столкнется с суровой, полной трудностей реальностью. По крайней мере, мне так кажется.

При этом я не считаю, что Наото должен непременно оставаться работать в фармацевтической компании.

– Я просто хочу, чтобы ты меньше думал обо мне и сделал тот выбор, который облегчит тебе жизнь.

Лицо Наото немного светлеет, хотя и остается не светлее ночного уличного фонаря.

Следующие несколько часов мы проводим в отеле, где, обнаженные, обнимаем друг друга, наслаждаясь свободой, недоступной нам в доме, где с нами живет свекровь. На это время и я, и Наото можем наконец отбросить заботы, захватившие наши мысли, и ненадолго ощутить спокойствие. Я бы с удовольствием осталась там на ночь, но это невозможно, поэтому, когда мы наконец готовы вернуться домой, уже далеко за полночь.

Наото выглядит все таким же подавленным. Удалось ли ему хоть немного отвлечься от тяжелых мыслей?

На подходе к нашему дому из тени выныривают несколько незнакомых фигур. Они подходят к нам сзади, тяжело дыша.

Хозяева «ресторана собы» все еще продолжают работу? Неужели мои бывшие коллеги ошиблись, когда сказали, что я перестану быть объектом преследования?

Я не могу свободно действовать, пока рядом находится Наото. Моя реакция также будет зависеть от того, вооружены ли противники – у них могут быть ножи, пистолеты или отравляющие вещества. Я продолжаю говорить с Наото, то и дело незаметно оглядываясь назад.

– Эй, постойте! – раздается грубый мужской голос. Я ощущаю опасность.

Удивленный, Наото оборачивается назад. Я успеваю рассмотреть, что в преследующей нас группе трое мужчин.

Я сразу понимаю, что до этого ошибалась. Если б это была запланированная атака Советов, они не стали бы действовать подобным образом. Они бы немедленно напали, не оповещая о своем присутствии, чтобы добиться своей цели как можно быстрее и незаметнее. Советы никогда не отправили бы мужчин, похожих на якудза, и не стали бы оповещать цели о своем присутствии, как честный военачальник перед битвой. Может, это случайность и мужчины просто позавидовали нам? Некоторые люди не могут спокойно пройти мимо влюбленных парочек, увлеченных друг другом…

– Эй, ты!

Двое мужчин одеты в деловые костюмы, а третий, с обесцвеченными волосами, – в спортивную куртку. По его движениям можно предположить, что раньше он профессионально занимался боксом.

Наото отвечает:

– Да, в чем дело?

– Дам тебе совет: не ввязывайся в чужие дела! Сам понимаешь. – Мужчина говорит, выпятив грудь вперед. Его голос звучит негромко, но гулко стучит по холодному тротуару, эхом отдаваясь в моем теле. Похоже, он привык к подобным угрозам.

Какие чужие дела?

Наото, покрутив головой, переспрашивает:

– Чужие дела? О чем это вы? – Его ноги дрожат.

Неужели их цель – это не я, а Наото?

Действительно, взгляды мужчин устремлены на него; лишь мужчина в куртке