Качели смерти - Котаро Исака

полицию. Сообщу, что посреди ночи меня напугали какие-то агрессивные люди. Тогда они, возможно, начнут патрулировать окрестности, – предлагает Мияко, догадавшись о моих сомнениях. – Не скажу им о клинике О.

Она гораздо спокойнее меня.

Придя на работу, я первым делом отправляюсь на поиски господина Ватануки. Я должен узнать, как много ему известно. Долго не решаюсь начать разговор, расхаживая по офису туда-сюда, цепляясь за мысль, что Ватануки не имеет к этому никакого отношения.

Я не могу найти его. Его коллеги и руководитель из отдела продаж сообщают мне, что он просто не вышел на работу, никому заранее не сообщив о запланированном отпуске или отгуле.

Сердце у меня бьется все быстрее, по телу разливается неприятное чувство. Не в силах больше ждать, я отправляюсь прямиком к дому господина Ватануки. Я знаю, где он живет, потому что мы часто высаживали его из такси, когда все разъезжались по домам.

Дома его тоже не оказывается. Я несколько раз нажимаю кнопку домофона, но ответа нет. Я ничего не могу поделать.

Возможно, у него возникли срочные дела. Может быть, потребовалась помощь кому-то из родственников… Он сам мог заболеть или попасть в больницу… Мой разум изобретает множество вероятных причин, чтобы успокоиться. Я хочу опереться на какую-нибудь из них, но они рассыпаются при малейшем прикосновении.

С кем мне посоветоваться?

Я не могу ничего придумать.

В результате решаю обратиться к молодому директору клиники О., решив, что он, вероятно, единственный, кто знает, что происходит на самом деле.

Когда я звоню, директор быстро отвечает и говорит неожиданно приветливо:

– Простите меня за мою грубость в тот день. Я хотел бы снова с вами побеседовать. Думаю, будет лучше, если мы поговорим обо всем откровенно и честно.

– Я не смог связаться с господином Ватануки.

– Ничего страшного. Вы можете приехать прямо сейчас?

– В клинику?

Если вы сбились с пути и вам указывают направление, в котором следует продолжать движение, вы скорее проследуете по стрелке, чем усомнитесь в ее верности. Я делаю именно так, как мне сказали, и отправляюсь в клинику О. Выйдя из такси, иду прямиком к зданию, но меня силой останавливают незнакомые мужчины и прижимают лицом к стене. Прижимают с огромной силой, приложив ко рту что-то холодное. Задыхаясь, я выгибаюсь назад так, что могу видеть только синее небо над головой. Синее и безоблачное, ни малейшей тени…

Неожиданно мне мерещится, что я окружен сильным пожаром – оказался прямо посреди горящего дома, окруженный шумом и густым дымом. Приближается человеческая фигура. Протянутая мне рука выглядит совсем маленькой, и я быстро понимаю, что это я сам в детстве, еще до начальной школы.

Мужчины затаскивают меня в автомобиль, сильно ударив по затылку. Я не теряю сознание целиком, но боль кажется настолько сильной, что я лишаюсь способности ясно мыслить.

18

«Дорогая Мияко, прости меня за то, что я совершил. Спасибо тебе за все. Я был счастлив, что женился на тебе. Я принес слишком много неприятностей окружающим, поэтому собираюсь покончить с собой».

– Действительно много…

Я поднимаю глаза. Передо мной стоит господин Ватануки в костюме. Костюм-двойка от «Армани», желтый галстук, как всегда аккуратная прическа – можно подумать, что он собирается провести инструктаж по написанию отчетов о продажах.

Еще не представляя, в каком положении очутился, я не к месту говорю:

– Ватануки-сан, хорошо, что вы в порядке!

– Ты действительно прекрасный подчиненный. Ответственный и приятный в общении.

– Благодарю.

Глаза господина Ватануки выражают искреннее сочувствие.

– Ты прекрасно справляешься с любой работой, поэтому я думал, что могу спокойно доверить тебе свою.

– Нет, с ней я не справился. Фальсификация медицинских документов – это ваших рук дело, верно? Теперь, когда это стало известно, я прошу отстранить меня от работы с клиникой О.

– Китаяма, не стоит.

– Что?

– Тебе стоило и дальше продолжать работать с клиникой О., ни о чем не беспокоясь. Но теперь, когда ты пошел на поводу у своего чувства справедливости, я не собираюсь просить тебя делать это.

– Повесите ответственность на меня?

Господин Ватануки замолкает, а затем громко смеется.

– Не могу понять, ты на самом деле умный или тупой?.. Нет, ничего подобного. Тебя ждет кое-что совсем другое. Именно поэтому я и попросил тебя написать письмо, понимаешь?

Возможно, я так напуган, что хочу напрочь стереть последние воспоминания? То, что я написал, на деле оказывается предсмертной запиской!

Я пробегаю глазами по написанному. «Я собираюсь покончить с собой». Как только я понимаю, что это значит, по моему телу бегут мурашки. В глазах темнеет, я оказываюсь на грани потери сознания.

Меня заставили написать предсмертную записку. Против моей воли.

Стоящие по обе стороны от меня мужчины прижимают мои плечи к спинке стула, чтобы я не мог вырваться.

Я в опасности, я могу умереть! Я чувствую это не головой, а телом. Мозг все еще не способен беспристрастно оценивать ситуацию и пытается убедить меня в том, что я не могу реально пострадать, а господин Ватануки на самом деле неплохой человек. Мое тело интуитивно воспринимает реальную опасность, в отличие от разума.

– Пиши быстрее, Китаяма.

– Ватануки-сан, что вы собираетесь делать? После такого…

– После такого? Я очень благодарен тебе за беспокойство обо мне! Не переживай, Китаяма. Со мной все будет в порядке.

– Но фальсификация документов…

– Ты возьмешь всю вину на себя и покончишь с собой. Премного тебе благодарен! – отвечает Ватануки, словно я сменил его, взяв на себя неприятное для него занятие.

Я едва не отвечаю «Не за что», услышав слова благодарности.

– В общем, пиши быстрее. Поторопись. У меня сегодня еще свидание на Роппонги. – Его легкомысленный тон отправляет меня в глубины ада.

Плохо, все очень плохо. Я поспешно возражаю:

– Я не буду этого делать!

Голос подводит меня. Что еще я могу сделать? Если я откажусь писать, они не смогут мне навредить?

Нет, в этом случае я все равно могу погибнуть. Но я не возьму вину на себя. Это все, что я могу сделать. Моя голова наконец-то работает нормально.

С какой стати мне делать то, что они говорят? Я уже было разозлился, но слова Ватануки снова возвращают меня к жестокой реальности:

– Китаяма, ты любишь свою жену, верно?

– Да.

– Напиши эту предсмертную записку, если хочешь защитить ее.

– Что вы хотите сказать? – ничуть не прикидываясь, спрашиваю я. Нет, я не могу ни о чем думать.

– Если напишешь записку, я ничего не сделаю с твоей женой. Если откажешься, то она тоже пострадает.

– Как ни поступи…

– Ты умрешь в любом случае. Предпочтешь умереть в одиночестве