Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

Указанная дверь была приоткрыта, и Валантен, приближаясь к ней, все яснее различал голоса и обрывки беседы. Последние метры он преодолел на цыпочках и осторожно заглянул в щель.

Полдюжины человек собрались в помещении, по-деревенски простом, но вполне уютном. Оштукатуренные стены были украшены картинами с яркими красками; грубо оструганные доски пола скрывались под коврами. Мебель была хорошего качества, с позолотой, диваны и стулья щеголяли шелковой узорчатой обивкой, желтой с белыми цветами. Из той же ткани были сделаны и занавески на окнах. В углу Валантен даже разглядел великолепный клавесин с инкрустациями на деревянных панелях, который прекрасно вписался бы в интерьер какого-нибудь парижского особняка. В целом все это внутреннее убранство наводило на мысль, что простую гостиную в провинциальном жилище решили превратить в парадный зал.

Среди тех, кто находился в помещении, Валантен знал в лицо только хозяина поместья, месье де Ларош-Сент-Андре, который сейчас стоял, облокотившись на каминную полку. Остальные пятеро инспектору никогда не встречались. В их числе был священник в сутане с вьющимися волосами до плеч – он с чопорным видом сидел в кресле и медленно потягивал из бокала какой-то напиток, явно пришедшийся ему не по вкусу, если судить по брезгливой гримасе, искажавшей черты лица после каждого глотка. Напротив хозяина расположились на установленном в центре зала канапе двое мужчин лет тридцати – тридцати пяти, разительно отличавшиеся друг от друга. Один из них, кудрявый брюнет с лихими усами, имел выправку военного, что подтверждала кавалерийская сабля у него на боку. У второго были такие светлые волосы, что они казались почти белыми, а выражение глаз наводило на мысль о характере, склонном к меланхолии; одет он был с подчеркнутым изяществом и не без экстравагантности, причем в его наряде чувствовался стиль лучших английских портных; галстук украшала булавка с роскошной жемчужиной, из жилетного кармана свисала золотая цепочка от часов. В стороне, на фоне высокого и узкого окна, стояла пара помоложе, юноша и девушка. Лица у обоих были суровые и решительные, вид – воинственный, и в этом они настолько походили друг на друга, что их на первый взгляд можно было принять за брата и сестру. Юноша, высокий, темноволосый, с пылающим взором черных глаз, был при шпаге, да еще и с пистолетом за поясом. У него в петлице красовалась белая кокарда[65], а в заносчивой и бравой манере держаться было что-то демонстративно утрированное, фанфаронское. Девушка оделась для верховой езды; длинные золотисто-каштановые кудри рассыпались по ее плечам. Эта великолепная шевелюра, переливавшаяся на солнце, отвлекала на себя внимание от резких и грубоватых черт ее лица. Глядя на нее, Валантен вспомнил об амазонках короля – женщинах, сражавшихся бок о бок с вандейскими полководцами сорок лет назад, во времена великой Католической и Королевской армии.

Вся эта компания, собравшаяся в зале, была слишком занята разговором, чтобы заметить присутствие инспектора за приоткрытой дверью. Атмосфера там царила напряженная.

– …как бы то ни было, я могу со всей уверенностью подтвердить, что вчера маршал прибыл в Нант. Как видите, все говорит о том, что условленная дата – двадцать четвертое мая – остается неизменной. Это означает, что у нас осталось четыре дня.

Эти слова, произнесенные хозяином Мелье, Валантен услышал, когда приблизился к залу.

– Клянусь честью, мне и в голову не приходило ставить под сомнение полученные вами сведения, Ларош-Сент-Андре! – воскликнул брюнет с военной выправкой, сидевший на канапе. – Однако я до сих пор не получил официального приказа от Отишана. И это противоречит вашему утверждению!

Молодой фанфарон у окна вмешался с ядовитой иронией:

– Пóлно вам, господа! Не делайте вид, будто вам неизвестны причины такого положения дел! Отишан – слабак, связавшийся с кучкой панкалье[66], с этими презренными трусами, которые собираются принимать решение о восстании в зависимости от каких-то там гипотетических успехов на юге, от провозглашения республики в Париже или от иностранного вторжения на земли королевства. Десятка дней не прошло, как я вернулся из Нанта, и смею вас заверить, что там вторая армия генерала Клуэ готова к боевым действиям куда лучше, чем мы. Вот будет умора, если мы позволим этим тупым бретонцам преподать нам урок чести и доблести!

– Полегче, Бовуар! – осадил его усатый военный. – Мы и без вас в курсе, что происходит, вы нам не поведали ничего нового. Но в эти дни, роковые для нас, как никогда важно преодолеть извечные раздоры и действовать сообща. Я остаюсь при своем убеждении, что, как только будет объявлено о присутствии в наших рядах Малыша Пьера, даже умеренные и колеблющиеся воспрянут духом и мы все, как один, восстанем против узурпатора трона. – Он повернулся к Ларош-Сент-Андре: – Кстати, прибытие сюда Малыша Пьера по-прежнему ожидается завтра?

– Разумеется! – отозвался хозяин замка. – Необходимо предоставить ему самое надежное убежище. В последнее время красноштанники[67] взяли привычку ходить с обысками по домам.

– Что верно, то верно. А можно ли по-прежнему рассматривать Мелье как надежное убежище сейчас, когда вокруг рыщут проклятые душители?

– Должен признаться, мы прекрасно обошлись бы без этой дополнительной напасти, однако от разлетевшихся по всей округе слухов о душителях есть и очевидная польза – они отпугивают наших врагов, и те не суют нос в бокаж, по крайней мере по ночам. В каком-то смысле это идет на пользу нашим планам. Кроме того, человек, которого парижский комитет направил к нам пролить свет на это темное дело, уже прибыл вчера. Судя по лестным рекомендациям на его счет, переданным мне верными людьми, есть надежда, что он поможет нам разобраться, в чем тут дело, и мы сумеем изловить убийц, кем бы они ни были.

Удовлетворенный ответом, кудрявый брюнет поднялся с канапе, накинул на плечи широкий плащ и надел на голову капюшон, скрывший всю верхнюю часть его лица.

– Полагаю, вы понимаете, Ларош-Сент-Андре, что я бы с удовольствием остался в этих стенах, чтобы встретить Малыша Пьера, – проговорил он не без некоторой торжественности. – Однако долг призывает меня покинуть вас. Надобно проверить другие дивизионы и удостовериться, что все будут готовы выступить двадцать четвертого утром.

Валантен понял, что пора войти в зал, если он не хочет, чтобы его застали под дверью, – было бы весьма неловко. Толкнув створку, он постарался получше запомнить опорные точки разговора, детали которого ускользали от его понимания, но наверняка должны были представлять интерес для