Господин прокурор - Катерина Траум

Так мучился. У нее зачастил пульс, стоило подумать о бледном вспотевшем теле, которое била дрожь. Дыхание стало прерывистым. Нет, тогда в его комнате она ощутила не только сочувствие… неловкость… Желание коснуться совсем не лица. Пройтись кончиками пальцев вдоль жил на предплечьях, очертить контур мышц на груди. Жгучее любопытство: где же сокрыта его сила, в какой именно части обманчиво немощного тела… Боже. Она ненормальная. Уж точно не тогда, когда его сминал пресс ужасных воспоминаний и боли, – наверное, не столько физических, сколько душевных мук от предательства самых дорогих людей.

– Настоящая, чисто телесная боль к нему приходит не так, – терпеливо пояснил доктор Лэйк. – Она затрагивает только раненое колено, и ее вызывает переутомление, когда он перенапряжет ногу. Чтобы этого не случалось каждый вечер, и нужна трость – перераспределять нагрузку. В таком случае действительно помогают обезболивающие, но Киллиан боится стать от них зависимым, как и от алкоголя, поэтому абсолютно не пьет. Зимой удобно приложить к колену лед или снег, охладить. Летом сложнее; я предлагал ему растирания мазями, но этот упрямец будет до последнего делать вид, что у него все под контролем. Он… игнорирует свое увечье настолько, насколько может. Наверное, только поэтому и встал с постели: внушил себе, что раны нет. Победил недуг холодным разумом. И все же даже этот стальной рассудок нужно выключать на время сна.

– Вы вырастили очень сильного человека, доктор Лэйк, – признала Пейдж, отгоняя от себя навязчивые картинки с полуобнаженным господином в постели.

– Вы очень добры, мисс Эванс, – слабо улыбнулся его отец. – К сожалению, не только сильного, но и бесконечно упертого. Значит, я могу рассчитывать, что в следующий раз вы справитесь сами? Не подумайте, я всегда готов приехать к сыну, но это потерянное время, и, знаете ли, годы берут свое. Я боюсь уснуть за рулем или спросонок врезаться в кого-то… Только не говорите Киллиану. Не хочу, чтобы он решил, что помощь ему мне уже в тягость.

Доктор Лэйк обеспокоенно посмотрел на нее, и Пейдж невольно улыбнулась. Отец ее господина действительно замечательный человек, и от такой мысли тоска сжала грудь: как бы и ей хотелось подобной заботы. Но со дня, как мама не вернулась домой, это ей приходилось заботиться обо всех вокруг. И сегодня список просто пополнился новым именем.

– Не волнуйтесь, доктор Лэйк. У меня и впрямь есть опыт, и я помогу вашему сыну, когда это будет нужно.

В конце концов, это же ее работа.

Глава 6. Гаррота[20]

Утром, едва Пейдж успела закончить с завтраком, в кухню зашла мадам Морель и оповестила:

– Мадемуазелле, мгистер Лэйк огидает вгас в гостигной.

– Спасибо, сейчас подойду, – вежливо улыбнулась ей Пейдж, отложив приборы, и как можно более дружелюбно – пусть и не до конца искренне – добавила: – Очень вкусная запеканка, мадам.

– Ви очгень льюбгезны, нго мгои кулинагные сгособносги весьмга сгромны, – зарделась от похвалы домработница, убирая в раковину тарелки с подноса хозяина, который принесла с собой.

Пейдж очень хотелось спросить ее о ночном происшествии – слышала ли та разговор с доктором Лэйком и как часто того приходилось вызывать. Но мадам Морель делала вид, что абсолютно ничего не случилось, быстро донося важную мысль: тут так принято. А когда ты в Риме, делай все как римлянин[21].

Не теряя времени, Пейдж направилась в гостиную, на ходу разглаживая несуществующие складки на юбке и немного нервно заправляя за ухо волосы. Ей предстояло блефовать, и ставки были непомерно высоки: стоило господину хотя бы заподозрить неладное, и он получит карт-бланш на разрыв контракта, что будет иметь для нее ужасные последствия. Поэтому в гостиную Пейдж заходила, с интересом оглядывая комнату, словно бывать здесь ей еще не доводилось. Будто действительно находясь тут впервые, она пробежалась по стенам взглядом и остановила его на сидящем в кресле Киллиане, которого было практически не видно из-за раскрытой свежей газеты.

– Кхм, доброе утро, сэр. Чудесные у вас тут картины, – брякнула она, чтобы скрыть неловкость.

Он чуть опустил газету, бросая на помощницу внимательный взгляд поверх очков, и у нее приятно защекотало где-то в животе. Эта его учительская строгость странно будоражила кровь, вызывая чувство, похожее на восхищенный трепет студента перед любимым профессором. Сегодня у Киллиана не было никаких синяков и опухших век, бледное лицо выглядело посвежевшим, и даже настроен он был как будто достаточно благодушно.

– Действительно так считаете, мисс Эванс? Даже та, что третья от стола?

Ровный бархатистый тон никак не выдавал, что именно хотел услышать от нее господин, так что Пейдж покорно повернула голову к указанному им пейзажу. По сравнению с остальными тот явно проигрывал: какая-то однообразная серо-коричневая пустыня и очень криво обозначенный караван верблюдов, которых будто рисовал школьник или человек, никогда не видевший этих зверей даже на хорошем снимке.

– Ну… э-э… очень мило, – выдавила слабую улыбку Пейдж, на что у Киллиана вопросительно приподнялась бровь.

– И это, по-вашему, похоже на правду, мисс Эванс?

Она возвела глаза к потолку, все сильнее нервничая под его немигающим взглядом, который будто пытался забраться в ее черепную коробку и перевернуть там все вверх дном. Но выдать хоть каплю волнения было нельзя. То, как пересохло во рту от воспоминания о его жилистом теле среди смятых простыней… Черт. Надо собраться.

– Честно сказать, это худшая картина в комнате, – выпалила Пейдж на одном дыхании. – Довольны?

– Жаль такое слышать, ведь именно эту я сам написал, – печально вздохнул Киллиан, с шелестом сворачивая газету и вгоняя помощницу в краску смущения.

Она неловко переступила с ноги на ногу, сцепляя руки за спиной и чувствуя, какими влажными стали пальцы. И кажется, в большей степени виной тому было не случайное оскорбление творческих способностей господина, а то, насколько привлекательно он выглядел в этой белой рубашке с изумрудно-зеленым галстуком, с тщательно зачесанными назад волосами, в расслабленной позе, положив ногу на ногу. С газетой в руках, источая запах одеколона с сандалом и только что выпитого кофе.

– Простите, сэр…

Он вдруг плотнее сжал губы, словно сдерживая смешок. Черные глаза весело заискрились, и Киллиан аккуратно снял очки, откладывая их в футляр на кофейном столике.

– Боже, мисс Эванс, нельзя же быть такой доверчивой! – усмехнулся он, поражая новыми, непривычными эмоциями. – Эту кривую мазню мне подарил судья Уэстбери в день назначения на новую должность, и если бы мог – я бы выбросил ее еще по пути домой. Но ваше смущение просто очаровательно. Заодно и