Господин прокурор - Катерина Траум

Знает, естественно, – она сама ему выложила все, что возможно, на официальной гербовой бумаге. Пейдж отвернулась к окну, рассматривая проплывающие мимо серые поля вдоль загородной дороги. Говорить не получалось, но Киллиан продолжил сам:

– Кстати, о деле, про которое вы мне дали наводку… Я вам верю. Оно сфабриковано и очень очевидно для того, кто не слеп. Единоличный судья уже вышел на пенсию, прокурор как-то удачно получил повышение и отбыл в Лондон, адвокат был приглашен из Шеффилда. Но больше всего вопросов у меня вызвал главный свидетель, потому что написанное вами не совпадает с его официальными показаниями.

– Бармен из паба, куда эти ублюдки ввалились после того, как… после, – дрогнув, слабо кивнула Пейдж. – Следствие не проявляло никакого рвения, и тогда отец сам стал искать свидетелей. И в личном разговоре с этим барменом тот выложил все – имена, фамилии, звания. Что эта компания – завсегдатаи их паба и что они громко обсуждали сделанное… Вот только на допросе бармен ничего не стал подтверждать так же прямо. А на суде и вовсе заикался от страха.

– Бедолагу наверняка запугали до смерти, – неприязненно прищурился Киллиан. – А кроме него, никто не мог опознать виновных, и потому дело развалилось. Впрочем, тут достаточно было капли реального рвения обвинителя, и все было бы абсолютно иначе. Теперь же разбирательство нужно проводить не только с преступниками, но и с теми, кто их отпустил. Это долгая, муторная процедура – признать тот суд недействительным, возобновить дело…

– Я не прошу вас этим заниматься, мистер Лэйк, тем более если вам в тягость, – быстро вставила Пейдж.

Он отвлекся от дороги и повернул к ней голову. Явно собирался сказать что-то достаточно резкое, судя по темноте сосредоточенных глаз, но вместо этого на секунду замер, затянув зрительный контакт. Из салона словно выкачали воздух, и Пейдж невольно подумала: что он увидел перед собой? Пару минут назад пускавшую слезы конопатую девчушку… вряд ли слишком привлекательное зрелище. А может, накраситься все-таки стоило. Если зеленый и впрямь его любимый цвет, ему могли бы понравиться ее глаза.

– Мисс Эванс, я разве сказал, что не берусь за это дело? – моргнув и вернув внимание на дорогу, строго спросил Киллиан. – Это не вопрос моего желания или нежелания. Это мой долг. Возможно, не просто так меня занесло тем вечером на невольничий рынок…

– Вот уж не думала, что вы верующий, – усмехнулась Пейдж.

– Мне доводилось видеть такое, что объяснить можно исключительно Божьим Провидением. И такое, что иначе как дьявольскими кознями не назвать. Но худшие демоны – сами люди. Как считаете, в нападении на вашу мать имел место антисемитизм?

– Я… не особо над этим задумывалась. Вряд ли, все-таки в Британии нет такой критичной предвзятости к евреям, как в остальной Европе[25]. По крайней мере, я за свою жизнь сталкивалась с этим крайне редко, даже в гимназии никто не заострял внимания. Но у меня отцовская фамилия и нееврейское имя.

– Зато очень своеобразная наружность.

– Странно слышать такое от человека, который тоже явно не стопроцентный англичанин, – невольно вырвалось у Пейдж, и она быстро прикусила язык: не хватало, чтобы он понял, что она видела его отца.

Но Киллиан только слабо усмехнулся, разминая пальцы на руле:

– Технически я абсолютный англичанин. Моя мать биологически для меня только мачеха. А женщину, которая произвела меня на свет, я не видел никогда: ее контракт закончился после родов…

– Контракт? – ахнула Пейдж, шокированная таким откровением. – Она была рабыней?

– Да, беженка из какой-то азиатской страны… Мне мало о ней рассказывали, – нехотя протянул Киллиан. – Только что она была в большой нужде, а после рождения двух моих сестер мать больше не могла забеременеть. Но отец уж очень хотел сына… И предложил нуждающейся в деньгах женщине оказать такие услуги по рабскому контракту. Она согласилась и, насколько знаю, сразу после этого смогла собрать сумму на билет и покинуть Британию.

Он задумчиво замолчал, и по его бесстрастному лицу невозможно было понять отношение к этому факту своей биографии. Кажется, мачеха ему была совершенно родной, и все-таки кровь – не вода: наверняка той было непросто видеть каждый день свидетельство связи ее мужа с какой-то рабыней.

– А вы опасная девушка, мисс Эванс. – У Киллиана вдруг вырвался глухой смешок. – Я намеревался больше разузнать о вас, но вместо этого выкладываю что-то сам. Юриспруденция создана для таких ловкачей.

Пейдж не сдержалась и хохотнула: действительно вышло забавно. А еще интереснее факт, что ей уже не хотелось грустить… и было уютно в этом пропахшем мужским одеколоном салоне.

– Надеюсь, эта ловкость поможет сегодня в деле. Мне стоит, как и вчера, попробовать побродить по дому в поисках уборной? Пока вы будете беседовать с лордом, я могу что-то выяснить у прислуги.

– Хороший план. Его и будем придерживаться.

Остаток пути они провели, обсуждая примерные вопросы, которые стоило задать слугам в Хиллхаусе, а также порядок вручения уведомлений – в следующий раз Пейдж точно предстояло делать это самой. Время пролетело незаметно, и казалось, что уже через пару минут автомобиль въехал на огороженную кованым забором территорию богатого поместья.

Вдоль подъездной дороги простирался огромный яблоневый сад в приятной зеленоватой дымке набухающих почек. А среди деревьев высился и сам Хиллхаус – величественный, изящный пятиэтажный особняк с острыми шпилями пинаклей[26]. Он смотрел на гостей десятками вытянутых окон с цветными витражами, будто древний старец – укоризненно и свысока. Пейдж страшно было даже представить, какого года эта постройка и как глубоко уходили корни рода графа Комптона. Бывать в подобных местах ей точно не доводилось.

– Горгульи, – фыркнул Киллиан на украшающие приветственный арочный свод статуи, как только покинул машину. – Неплохо, значит, обеспечивает его издательский бизнес…

– Столько яблонь… Скорее поверю, что лорд промышляет варкой сидра, – подхватила его мысль Пейдж, с наслаждением вдохнув свежий воздух.

Они без лишних слов переглянулись, прежде чем подняться по ступеням крыльца к входным дверям. Тут было из чего изготовить контрафакт. И куча места, чтобы этим заниматься вволю. Вслух ничего не пришлось говорить, но Пейдж моментально достала блокнот и записала эту мысль.

Киллиан добрался до дверей и постучал с помощью массивного медного кольца. Впускать их не торопились, и ждать пришлось несколько минут, прежде чем приоткрылась крохотная щель, в которую высунулся острый загнутый нос.

– Кто вы? У вас назначено? – пропищал немного визгливый мужской тенор.

Киллиан ответил предельно официально:

– Доброе утро, я коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лэйк. У меня разговор и