Господин прокурор - Катерина Траум

Пейдж задохнулась от понимания, что он решил подшутить над ней подобным образом. Что он, коронный обвинитель, внушающий ужас преступникам, в принципе умел шутить. В своем стиле, и все же. Она не сдержала улыбки, тут же опуская взгляд в пол и рассматривая узоры на персидском ковре. Тоже нежно-зеленый: это что, его любимый цвет?

– Так вы меня позвали, чтобы с утра немного посмеяться над моей неуклюжестью? – спросила она, игнорируя легкий шум в ушах, вызванный волнением от его присутствия.

Лишь бы не вспомнил. Доктор Лэйк утверждал, что во время приступов Киллиан находился практически без сознания, но вдруг дело обстоит не совсем так? Если он поймет, что она приходила… касалась его лица, видела его полуголым… ох, вот тогда точно будет извержение спящего вулкана.

– Нет, разумеется. – Киллиан легко встал с кресла и подхватил с его спинки графитово-серый пиджак. – Хотел сказать, что сам поеду с вами в Хиллхаус.

– В чем причина изменения планов? – ухватилась за спасительную беседу о работе Пейдж, стараясь не слишком заинтересованно наблюдать, как он застегивал пуговицы.

Даже такой будничный жест у него выходил изящным и завораживающим.

– Вчера вечером позвонил инспектору Уайту, и оказалось, что он ранним утром уедет в Хайленд, уже согласовал обыск завода с начальством. Я одобрил его старания: раз уж Леонардо говорит, что возил товар прямиком оттуда, это стоит проверить. – Киллиан вдруг замер с занесенной над узлом галстука рукой, будто хотел его затянуть потуже, но передумал. – А что, мисс Эванс, вам неприятна моя компания?

Его вновь вспыхнувший насмешкой взгляд она выдержала не без труда: казалось, любая ложь высветится на ее розовеющих щеках. Но на этот вопрос она ответила искренне:

– Что вы, сэр. Мне приятно поговорить с умным человеком. Я действительно считаю вашу работу очень важной и, раз уж мне выпало вам помогать, хочу быть максимально полезной. Может, мне все же лучше нанять кеб и отправиться одной, чтобы не отвлекать вас…

– Не стоит, – прервал ее Киллиан, и еще больше смягчившийся тон ясно говорил, что эти слова ему по душе. – Я немного подумал: аристократы любят широкие жесты и уважительное отношение. Кто знает, может, личный визит коронного обвинителя расположит ко мне этого лорда Комптона и тот с куда большей охотой поделится информацией.

– Если он вообще имеет отношение к делу о контрабанде, – вздохнула Пейдж, вслед за господином направляясь в коридор.

Она по его примеру накинула пальто, подхватила оставленную на тумбе сумочку и бумажный сверток с приготовленными мадам Морель сэндвичами и уже собиралась выйти за дверь, как вдруг Киллиан притормозил у самого порога, небрежно оглянувшись на нее:

– Кстати, мисс Эванс… Вы ничего не слышали ночью?

– Что вы имеете в виду? – сухо сглотнув, разыграла удивление Пейдж.

Ее пальцы чуть сильнее сжались на свертке, зашуршав бумагой. Сердце замерло, чтобы затем заколотиться в два раза быстрее, но перед хозяином нужно было оставаться предельно спокойной.

– Да так, показалось, что на чердаке скреблись крысы…

– Я очень крепко сплю, сэр, – как можно более натурально пожала она плечами. – И не слышала ничего подобного. Но если хотите, попрошу мадам Морель закупить отравы для грызунов.

– Не стоит. Сам ей передам, – бросил Киллиан перед тем, как взять с вешалки свой портфель и тростью толкнуть дверь.

Погода портилась. И без того туманный город заволокли серые облака, грозя к обеду принести дождь. Не лучший день для загородной поездки. Но, занимая уже становящееся привычным место в «малютке остине», Пейдж ощутила необъяснимые искорки удовольствия. То ли от ненавязчивого аромата в салоне, то ли от ощущения причастности к чему-то важному и полезному, то ли… Нет, эту мысль она даже допускать не хотела. Что причина – водитель и его пальцы на руле, от вида которых сразу вспомнилась вчерашняя потасовка с мафиози. Такая приятная внешняя аристократичность, но скрывающая силу в этих выступающих на костяшках венах.

– Ехать почти час, – вдруг нарушил молчание Киллиан, свободно откинувшись на сиденье и направляя машину вдоль улицы. – Время пролетело бы быстрее, если бы вы рассказали что-нибудь увлекательное. Как вчера.

Пейдж не успела толком выдохнуть от облегчения, что он не поймал ее на лжи о ночи, как он снова лишил ее дара речи. И сдержать легкую обиду не получилось.

– Так для вас печальные подробности моей жизни – просто любопытный фоновый шум, чтобы скоротать дорогу?

– Не хотел, чтобы это прозвучало именно так. Но если нет желания говорить о себе, тогда хотя бы… спойте.

– Что? – опешила Пейдж, переводя на него вопросительный взгляд, но Киллиан преспокойно вел автомобиль, не глядя на пассажирку. – Вы же не серьезно?

– Напротив, я абсолютно серьезен. Скучно же, – как-то немного преувеличенно тяжело вздохнул он. – Пойте, мисс Эванс.

У него и впрямь было слишком бодрое расположение духа. И портить такое настроение не хотелось, но петь… Впрочем, она когда-то подпевала маме, пока та работала в мастерской. Прочистив горло, Пейдж сосредоточила все внимание на своих сжимающих сумочку руках и неуверенно напела тонким голосом:

– Хава нагила… Хава нагила… Хава нагила вэнисмэха…[22]

Киллиан смотрел только на дорогу, но мельком, искоса взглянув на него, Пейдж уловила, как его узких губ коснулась улыбка – и тут же растворилась. И все же она успела преобразить обычно бесстрастное лицо, оставить налет тепла в темноте радужки. Подбодрить на более смелые, задорные и звонкие ноты.

– Хава нэранэна, Хава нэранэна вэнисмэха…[23]

В этой мелодии было что-то из детства, что-то из самой подкорки – такие вещи не нужно вспоминать, они будто прописываются на ребрах и всегда готовы вырваться наружу. Перед глазами Пейдж ожил образ мамы, танцующей рядом с азартно хлопающим ей отцом, восхищенным каждым плавным движением бедер и наклоном кудлатой головы. Никогда больше Пейдж не доводилось наблюдать столь чистой любви, какая была между ее родителями. Они были продолжением друг друга, и их скромный домик всегда наполняли радость, песни и смех. А дети росли в окружении этой любви и творческого бардака.

– Уру, уру ахим, уру ахим бэлэв самэах![24]

Пейдж закончила на высокой, дрожащей от слез ноте, резко выдохнула и замолчала, только сейчас почувствовав, какими мокрыми стали щеки. Хорошо, что не стала пользоваться новой косметикой…

Быстро вынув платок, она стерла преступные соленые дорожки дрожащими пальцами. Нос распух, как слива, в горле застрял колючий ежик. Веселая свадебная песенка вряд ли когда-либо завершалась настолько плачевно.

– У вас чудесный голос, – тихо, подчеркнуто не заостряя внимания на ее реакции, произнес Киллиан. – Спасибо, мисс Эванс. Это было очень…