Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

– Очень на это надеюсь.

Сказано было без злости, но Ленка на секунду притихла, так, на всякий случай.

– Дмитрий Евгеньевич, – подала она голос через пару минут. – А если нам правда что-то важное станет известно?

– Каким это образом, интересно?

– Мало ли, кто-то из деревенских что-то скажет или увидим чего…

– Тогда вы сообщите об этом мне.

– А если сначала нам самим захочется проверить?

Корнеев посмотрел в зеркало, взгляд у него был спокойный, но такой, от которого сразу становится ясно: шутки шутками, а переходить черту все же не стоит.

– Елена, есть большая разница между праздным любопытством и реальной помощью.

Ленка чуть приподняла подбородок, явно собираясь поспорить, но промолчала, что само по себе уже можно было считать маленьким чудом.

У калитки нас высадили без церемоний, но и без намека на раздражение. Дмитрий лишь коротко кивнул на прощание, а Егор сказал:

– До завтра.

Произнес он это так легко, будто сегодняшняя поездка за меч-травой была самым естественным продолжением знакомства, а не странным эпизодом между убийством, допросами и нашим все более сомнительным участием в расследовании.

Ленка дождалась, пока уазик скроется за поворотом, и повернулась ко мне, светясь аки самовар.

– До завтра, – передразнила она и блаженно прикрыла глаза. – Как звучит!

– Как предупреждение, – сухо сказала я. – Мол, вы у нас на прицеле.

– Ты скучная, – фыркнула подруга. – Зануда!

Во дворе бабушка поливала цветы из двух леек разом и, завидев нас, окинула таким взглядом, будто мы вернулись не с прогулки, а как минимум с тайного съезда подпольной организации.

– Ну что, ботаники, – сказала она, – насмотрелись на свою траву?

Я остановилась.

– Ба, а ты откуда знаешь, что мы на поле ездили?

Она даже не смутилась, а я захотела проверить одежду на наличие на ней подслушивающих устройств. Обычно к старости у людей возникают проблемы со слухом, но моей бабули это, вероятно, не касалось. Она слышала все, а иногда даже то, что еще сказано-то не было.

– А на что еще служивым девчонок возить, как не на траву? Других развлечений да достопримечательностей у нас тут нет, а у амбара вы уже были.

Ленка прыснула, а мне стало не по себе. Бабушка, как обычно, говорила с таким видом, будто шутит, но теперь в каждом ее слове я невольно искала подвох.

После раннего ужина, который вынуждал на время забыть о преступлениях, я твердо решила хотя бы полчаса ничего не расследовать, а посидеть тихо, выпить чаю и вспомнить, что люди вообще-то иногда живут спокойно и наслаждаются деревенской тишиной.

Ленка выдержала ровно семь минут.

– Пойдем к Зое, – принялась канючить подруга. – Она явно нервничала сегодня.

– В Сосновке сейчас все нервничают.

– Нет, – возразила она, поднимая палец вверх с видом профессора. – Есть те, кто переживает из-за убийства, и те, кто знает что-то лишнее, а потому трясется, у Зои, я уверена, второй случай, осталось ее разговорить.

У Ленки имелась неприятная способность оказываться правой именно в те минуты, когда мне хотелось этого меньше всего.

На почту мы шли с уже вполне оформленным намерением вытащить из Зои то, что она недоговаривала. День клонился к вечеру, деревня понемногу остывала после жары, и даже собаки лаяли как-то лениво, без прежнего энтузиазма.

Зоя сидела за столом у окна и что-то писала в журнал так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба отечественной почтовой системы. При нашем появлении блондинка вскинула голову и на мгновение застыла.

– Опять вы, – бросила она без особой радости от лицезрения наших физиономий.

– Ага, – бодро подтвердила Ленка. – Привязанность – страшная сила.

Девушка закатила глаза, давая понять, что думает о юморе подруги.

– У меня рабочий день почти кончился.

Зоя перевела взгляд с нас на дверь, будто желая указать направление. А еще так смотрят, когда прикидывают, кто сейчас может войти и что из этого выйдет.

– Ну? – бросила она.

Я оперлась ладонью о край стола и постаралась говорить спокойно, без нажима:

– Ты сказала, что Рогов отправлял письмо в редакцию, а еще что он был взвинченный.

– Допустим, – нехотя кивнула Зоя.

– А до этого? Он что-нибудь еще говорил или спрашивал? Не про клад?

Почтальонша скривилась.

– Вы обе сейчас выглядите так, будто собрались на меня протокол составлять.

– Нет, – заверила Ленка, – протокол – это к Корнееву, у нас банальный человеческий интерес.

– От него одни беды, от человеческого интереса вашего.

Я не сразу поняла, о ком она – о нас или о Рогове, подозреваю, что обо всех разом.

– Зоя, – сказала я тише, – он ведь искал не только клад?

Она опустила взгляд на стол, пауза получилась длинной. За окном кто-то прошел, обсуждая цены на комбикорм, а потом снова стало тихо.

Я чувствовала, что мы ступаем туда, откуда пути назад уже не будет.

Зоя взяла в руки карандаш, покрутила между пальцев и положила обратно.

– Он про фамилию одну спрашивал, – сказала она наконец.

У меня внутри все подобралось: неужели сейчас у нас появится еще один подозреваемый?

– Какую?

Зоя посмотрела на меня так, будто уже жалела, что открыла рот.

– Киселев.

Ленка нахмурилась, а я судорожно пыталась вспомнить, знаю ли кого-то с этой фамилией, которая показалась знакомой, что, впрочем, неудивительно, она была не из редких.

– Так я и знала! – вдруг просияла подруга.

Я повода для радости не видела и решила, что та блефует в надежде выведать побольше.

– Ничего ты не знала, – огрызнулась Зоя. – И я не знаю, чего он к этой истории прицепился. Спросил, кто в деревне еще помнит Киселева, интересовался у меня, не осталось ли у кого писем, записей, адресов. Как будто я архив, а не почта.

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

– И что ты ответила?

– Что ничего не знаю.

– Соврала? – без обиняков спросила Ленка.

Зоя подняла на нее тяжелый взгляд.

– А ты что, на моем месте все тут же выложила бы первому встречному?

– Он был не первым встречным, а журналистом, – отметила я. – Для них нормально интересоваться разным.

– Вот именно, – отрезала Зоя. – Работа такая: задают вопросы, а потом у людей проблемы появляются.

Фраза прозвучала слишком резко, и я поняла, что это не просто деревенское недоверие к прессе, тут будто бы скрывалось что-то личное.

– Это было после письма? – спросила я.

Зоя кивнула.

– Так же как вы сегодня, перед самым закрытием явился сюда весь нервный. Стоит, пальцами по стойке постукивает и спрашивает: «Если человек пропал давно, какие-то следы же все равно где-то остаются?» Я ему говорю: «Это ты у полиции спрашивай, не у меня». А он засмеялся и сказал, что она в таких