Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

Антуан покачал головой, уклоняясь от прямого ответа.

– Я не говорил, что в чем-то уверен. В любом случае я не могу разглашать… – Он замолчал, и в его взгляде промелькнула настороженность. – Думаю, вам следует объяснить, как…

Зои не дала ему договорить и вмешалась, стараясь подавить досаду.

– Все это не имеет отношения к делу, но, полагаю, не повредит, если я расскажу вам. Я была подкидышем, оставленным в больнице младенцем, и воспитывалась в приютах и нерадивых приемных семьях. Потом случилось расследование первого убийства. Я случайно оказалась в гуще событий. Но человек, который разобрался в сложных хитросплетениях вины и обиды, тоже был «гражданским лицом».

– Кем он вам приходился?

– Она, – поправила его Зои. – Другом, вот и все. Или, скорее, тем, кто стал другом в результате тех событий.

В ее сознании всплыл образ дорогой Мэйзи Купер.

Интересно, была бы Мэйзи более откровенной, чем я сейчас? Но мне не нравится, что он держит меня в неведении и ожидает, что я буду отвечать вслепую.

– Ваша подруга была следователем? – настаивал он.

– Мэйзи оказалась втянута в дело по личным причинам и, как я уже сказала, раскрыла убийство до того, как это сделала полиция. Но мы отклоняемся от темы. Вы хотели знать, почему я не упала в обморок и не вскрикнула от потрясения, услышав от вас, что Барбара умерла не своей смертью. Теперь вы знаете. Идея насильственной смерти, конечно, шокирует, но мне уже доводилось сталкиваться с подобным.

– Мне нужно узнать обо всем этом как можно больше, – засуетился Антуан.

– А мне нужна веская причина, чтобы рассказать вам, – парировала Зои. – У вас найдется таковая?

Тон Антуана стал более официальным.

– Инспектору из Экса поручено подготовить досье для передачи следственному судье. – По-французски это звучало juge d’instruction[40]. – Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю.

– Только после этого будут предприняты дальнейшие официальные шаги.

– Предполагают ли эти шаги допрос меня как подозреваемой в нападении?

– Почему вы говорите о «нападении»? Мадам Эрколлани могла быть отравлена, к примеру.

– Антуан… – начала было Зои, но тут же поправилась. – Бригадир Гренель, я не знаю о смерти бедной Барбары больше того, чем уже поделилась с вами. Я произнесла слово «нападение», но могла бы сказать и «убийство». Это то, о чем мы говорим, не так ли?

– Так и есть.

Зои решила, невзирая на то, что находится под подозрением, подняться наверх и принести им обоим по бокалу вина из кухни.

– Пожалуйста, присаживайтесь, Антуан, – сказала она. – Я принесу нам что-нибудь выпить.

Не говоря ни слова, он сел на стул, наклонившись к огню, и Зои побежала наверх. Правда, у нее не нашлось красного вина, которое, как она знала с их первой встречи, предпочитал Антуан, но в холодильнике еще оставалось немного превосходного белого от Марселя Мориса. Она спустилась вниз с початой бутылкой и двумя ballons, стандартными бокалами. Поставив все это на пол между своим стулом и печкой, она налила две порции.

– A votre santé[41]. – произнесла она тост за здравие, поднимая бокал.

Антуан поднял свой бокал и ответил: A la votre, что означало «За ваше», а затем добавил: «И за память Барбары Эрколлани».

Они оба выпили, и Зои стала размышлять вслух:

– Вы не очень хорошо ее знали, но между вами чувствуется какая-то связь. Я права, не так ли?

– Вопросы должен задавать офицер, – пробормотал Антуан, глядя на огонь. Он отхлебнул вина. – Особенно когда есть подозрения в отношении свидетеля.

– Полагаю, свидетель – это я? – спросила Зои.

– Боюсь, что так. Вы были последней, кто говорил с ней, последней, кто видел ее, и вы обнаружили тело. У вас не было причин идти в церковь. Процессия заканчивается в другом месте.

– Я этого не знала.

– А настойчивое желание убийцы вернуться на место преступления общеизвестно.

Не на шутку обеспокоенная тем, что ей отводят роль убийцы, Зои парировала:

– Что ж, меня это не волнует.

– Это почему же?

– Потому что я не сделала ничего плохого. Мне нечего стыдиться и не о чем сожалеть.

– Тем не менее недавно я получил новые доказательства, касающиеся ваших отношений с покойной.

– Позвольте полюбопытствовать?

– Вы не очень-то ладили. Кое-кто слышал, как вы сильно ссорились.

– Это наглая ложь, – выпалила Зои. – Кто вам такое сказал? – Она вдруг вспомнила, что видела на площади незадолго до того, как Антуан примчался к ней. – Это был Наполеон Этьен, не так ли? Он завидует мне и боится за свой бизнес. Никто его не любит и не доверяет ему. Вы не можете полагаться на такие показания. Его слово против моего.

Антуан медленно покачал головой.

– Я вынужден довести до вашего сведения, что вам не следует покидать Сент-Катрин.

Зои сглотнула и спросила:

– Что это значит? Можно мне, например, съездить в Экс?

– Было бы лучше, если бы вы прежде предупредили меня о своих намерениях.

– Как насчет того, чтобы навестить Марселя Мориса на его виноградниках?

– А, я видел, как он уходил от вас. Да, и об этом тоже следует сообщить, особенно если вы собираетесь остаться у него на ночь.

– С чего бы мне оставаться на ночь? – удивилась Зои, но тут же пришла к очевидному выводу. – А, понимаю, потому что у нас, возможно, начинаются какие-то интимные отношения? Что ж, это не соответствует действительности, и могу вас заверить, что у меня нет ни малейшего желания спать в чьей-либо постели, кроме собственной. – Зои осушила свой бокал и, возможно, осмелев от алкоголя, добавила в шутку: – По крайней мере, пока.

Антуан оторвал взгляд от огня. Впервые с начала этого странного угрожающего разговора его глаза улыбались.

– У вас не будет недостатка в желающих, – произнес он с оттенком былой галантности.

* * *

А в это время, стоя на коленях на студеном каменном полу у алтаря в холодной церкви тамплиеров, Жюльен Кальме испытывал привычное разочарование. Он жаждал увидеть проблеск безграничного милосердия своего избранного божества, но находил Его безмолвным, удручающе недосягаемым.

В молодости вера Жюльена сводилась к формальному соблюдению ритуалов, но внезапно преобразилась благодаря моменту, который все еще жил в его памяти, – яркому восприятию величия Бога в один прекрасный день, когда он совершал пеший поход по заснеженным предгорьям Альп на северной окраине природного парка Вердон. Именно тогда он впервые осознал, что ему следует сменить призвание с медицины на религию, с заботы о телах своих собратьев на заботу об их душах.

Завершив свои бессильные молитвы, Жюльен смог подняться без каких-либо непроизвольных вздохов или скрипа