Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

– Моя мама печёт подобные кексы, – сказал он, – однако не с изюмом, а с малиновым джемом. Я думаю, вы бы с ней нашли общий язык. Она тоже любит угощать гостей.

– Уверена, нам было бы интересно обсудить наши рецепты, – подхватила Ив.

– Ваши родители далеко живут? – спросила я.

– Отец умер почти два года назад. Маме… знаете… нелегко было с этим справиться. Мне кажется, она до сих пор по-настоящему не пришла в себя, хотя ей уже лучше.

– Мы очень сочувствуем и вам, и вашей маме, инспектор. Мы с Вайолет знаем, что такое потери, – сказала Ив.

– Спасибо, миссис Грэм. Так вот, мама осталась одна, живёт в нашем старом доме на восточном побережье. Всегда печёт малиновые кексы, когда я приезжаю. Жалко, не слишком часто удаётся вырваться, всегда очень много работы.

– Родители не были против, что вы пошли по дядиным стопам?

Инспектор улыбнулся.

– Вы угадали, сначала немножко были. Они мечтали о более спокойной и безопасной работе для единственного сына. Особенно мама, конечно. Но потом они увидели, что для меня в этом вся жизнь, и одобрили моё решение.

– Кстати, о вашей работе, – сказали мы с Ив хором, смутились, но инспектор так заразительно засмеялся, что в следующий момент смеялись и мы.

– Понимаю, вам не терпится перейти к делу, – сказал он. – Что ж, давайте раскроем карты. Известны ли вам какие-нибудь факты, о которых не знает полиция?

– К сожалению, вряд ли, – смиренно сказала я, и инспектор снова засмеялся.

– Я разговаривал с дядей – тем самым, который служит в Ярде. Он очень рад, что мне выпало сотрудничать если не с самой мисс Фрейн, то с её явно не менее талантливыми подругами. Так давайте же сотрудничать! Уверен, вы не сидите сложа руки и уже узнали разные подробности.

– Разве что какие-то мелочи. Мы уже поговорили с несколькими людьми. Пригласили на чай миссис Броу, посетили Крайстеров, но самого мистера Крайстера не было, только его жена, а завтра беседуем с Луиз Белл.

– Да вы и впрямь не сидите сложа руки!

– Инспектор, могу я спросить… есть ли у вас конкретные подозреваемые? Сейчас объясню, – заторопилась я, увидев, что инспектор замешкался с ответом. – Понимаю, вы далеко не всё можете нам сказать, но дело вот в чём. Я считаю, настоящих подозреваемых может быть всего трое – это те люди, которые пришли на приём. Ведь только они знали, что доктор ушёл к своему ребёнку и что приёма нет. Поэтому мы именно с этими тремя и стремимся общаться больше всего. Имеет ли смысл так и продолжать? Правильно ли мы рассуждаем?

Некоторое время инспектор Редли молча смотрел то на меня, то на Ив, потом решился.

– Да, дорогие леди, я вижу, вы мыслите весьма здраво. Однако… Э-э… Скажу вот что: сотрудничество подразумевает обмен информацией, и я готов поделиться своими мыслями, но надеюсь, что сказанное здесь останется между нами.

– И Пруденс! – воскликнула я.

– Да, и мисс Фрейн, разумеется. Вы ведь наверняка всё ей рассказываете?

– Да, мы переписываемся и просим у неё советов. Но никому другому мы ничего не говорим и не собираемся ни с кем делиться полученной от вас информацией, – твёрдо сказала Ив.

– До такой степени не собираемся, что даже отослали на сегодня служанку, чтобы она случайно не подслушала наш разговор, – уточнила я.

– Ах вот как, – улыбнулся инспектор. – Изобретательно! Что ж, мы тоже подозреваем этих троих. Но и доктора Бердфорда нельзя сбрасывать со счетов.

Я даже ахнула.

– Инспектор, как же так! Неужели вы всё-таки думаете… Я-то надеялась… Вот что я скажу, инспектор Редли. Мистер Диккенс писал о мудрости головы и мудрости сердца. Уж не знаю, насколько мудры моё сердце и моя голова, но они говорят мне, что доктор Бердфорд – не убийца, и я постараюсь убедить в этом и общественность, и полицию, и вас лично!

Я так разволновалась, даже вся покраснела (это мне потом Ив сказала, но я и сама чувствовала, что пылаю). Инспектор Редли смотрел внимательно, без улыбки, и заговорил серьёзно:

– Мисс Вордси, я вас понимаю, но поймите и вы нас. Мы действительно должны подозревать всех, кто был рядом. Ну, а как иначе? Да, с одной стороны, трудно допустить ситуацию, при которой доктор Бердфорд увидел, что мистер Браун остался в приёмной один, побежал за пистолетом… если только оружие не лежало у него в кабинете… а потом убил. Мало верится, что человек устроит это всё в собственной приёмной.

– Вот именно! – воскликнула Ив.

– Ещё чисто теоретически мог появиться этот таинственный бродяга, о котором поговаривают в деревне…

Мы с Ив одновременно негодующе фыркнули.

– Ну да, это чисто теоретически. Бродяга или кто-нибудь ещё, магическим образом узнавший о том, что мистер Браун находится в приёмной доктора один-одинёшенек. Но практически вероятность этого стремится к нулю. А доктор… Мы только что рассмотрели аргументы в его пользу. Но, мисс Вордси, миссис Грэм, посмотрите на дело с другой стороны. Убитый приехал в Сент-Энн-Уотерс впервые, никого тут не знал, ни с кем не общался, кроме посетителей «Лисы и бабочки». И вдруг записался на приём к доктору! Вы верите, что это была случайность, что он просто плохо себя почувствовал?

Мы угрюмо молчали.

– Значит, тоже не верите. И правильно делаете. Эдварду Брауну что-то нужно было от доктора Бердфорда. Он же приехал сюда, чтобы «кое-что выяснить», помните, я говорил на дознании? Поэтому вычеркнуть доктора из списка подозреваемых мы не можем: он говорит, что не был знаком с убитым, но это невозможно доказать, понимаете? А главное – главное! – вот что. Кто ещё, кроме доктора, мог точно знать, что в приёмной никого нет, кроме Брауна? Никто. Поэтому доктор возглавляет мой список подозреваемых.

– Возглавляет?! А в конце списка кто?

– А в конце списка – как раз мистер Крайстер, миссис Броу и мисс Белл. Ну, и после доктора идёт миссис Бердфорд, разумеется.

– Элис?! Невозможно!

– Почему же невозможно? Она тоже была рядом.

– Мы вообще не думали об Элис с этой точки зрения…

– А мы думаем, и это вполне естественно. Да, ребёнок упал… как они говорят… но никаких свидетелей этому не было. Теоретически – опять же чисто теоретически – Бердфорды могли действовать сообща и разыграть всю эту сцену с криками и беготнёй туда-сюда. Вы видели малыша после того утра?

– Н-нет… но вы-то наверняка видели.

– Я видел, да. Милый ребёнок. Небольшой синяк у него есть – значит, недавно он