Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

Сейчас я вижу очень ясно, что мне надо было тогда делать. Конечно же, найти Сэйди. Сказать ей: я точно знаю – она не была виновата, контрольные украла не она. Спросить, как она жила всё это время и почему её тогда забрали из школы – она сама попросила родителей, не хотела оставаться там, где о ней плохо думают? Надо было поддержать её, если ей трудно жилось, – а ей могло быть очень трудно после того, как в юности её обвинили в воровстве, чувствительные люди нелегко переживают такое. А главное – надо было попросить у неё прощения за то, что я побоялась в школе пойти наперекор всем и не заявила, что это не Сэйди.

Ничего я не сделала. Наша семья переживала тогда нелёгкое время, я погрузилась в собственные проблемы, а потом… потом просто забыла. Какой стыд.

Прошло много лет, и некоторое время назад я увидела в газете объявление о смерти Сэйди.

Пру, о Пру, я виню себя до сих пор! Было написано, что она тяжело болела. Часто думаю – я могла скрасить её последние годы, стать ей хорошим другом, помогать во всём. Получить её прощение, в конце концов. А я просто забыла о ней!

Когда я увидела это объявление… такой камень лёг мне на душу… даже не стала писать тебе о её смерти. До сих пор не имею понятия, знаешь ли ты, что Сэйди умерла. Ни разу не хватило духу поговорить с тобой о ней. И только недавно, в письме… даже не знаю, что меня толкнуло вспомнить о той истории. Понимаешь, я, конечно же, покаялась перед Богом, сходила на исповедь… но, наверное, мне хотелось покаяться и перед людьми. Вернее, перед одним человеком – перед тобой, Пру, потому что ты знала Сэйди. Хотелось, чтобы всё это вышло наружу, хотелось рассказать о собственном малодушии, спросить – вдруг тебе что-нибудь известно о том, как жилось Сэйди. Я давно отдалилась от всех наших девочек (кроме тебя, разумеется) и всё равно могла бы в рождественских открытках поспрашивать о Сэйди… но я боялась. Боялась узнать что-нибудь ужасное о её жизни.

Вот сейчас рассказала обо всём этом (Ив печатала под мою диктовку, я плакала, Ив меня утешала и тоже плакала), и стало немного легче. Но только немного.

Когда я прочитала, как тебе в лихорадке привиделись Сэйди и бедный Эдвард Браун, я сразу поняла: надо всё рассказать. И, конечно же, ты права насчёт покойного мистера Брауна – дело не только в репутации доктора Бердфорда (хотя она очень важна), но и в том, чтобы восстановить справедливость по отношению к молодому мужчине, который мог бы ещё жить да жить, а кто-то так злодейски его убил. Не отомстить, нет, просто найти убийцу.

Но сможем ли мы восстановить справедливость по отношению к Сэйди? Время ушло безвозвратно.

Ах, Пру, я знаю, знаю – всё надо делать вовремя, сразу! Сколько раз в жизни я говорила себе это – и всё равно откладывала важные вещи на потом… а когда это «потом» наступало, чаще всего было поздно. Так и с Сэйди. Мне надо было бороться за её репутацию тогда, в школе… может быть, мы бы совместными усилиями вывели Джулию на чистую воду… а что теперь? Никаких доказательств всё равно нет, и даже история с Гейнсборо сама по себе не доказательство, не говоря уже о том, что семья Бобби не захочет ничего ворошить.

Не могу не винить себя.

Однако пока что хватит об этом. Ив и так уже устала и печатать под мою диктовку, и утешать меня (пришлось даже сделать перерыв и выйти в сад, чтобы я слегка успокоилась; розы всегда успокаивают, не так ли?).

Перейдём к насущным вопросам нашего расследования. Здесь-то мы можем не опоздать, не откладывать дело, а заниматься им внимательно и скрупулёзно.

Итак, день начался с того, что мы направились на прогулку. Да, это занятие сейчас для меня утомительно, но в том и был план – чтобы я по-настоящему утомилась! Потому что мы пошли в сторону «Маленького дома», коттеджа Крайстеров.

Уже около ворот я действительно почувствовала, что мне необходим отдых, и тут нам улыбнулась удача: миссис Крайстер была в саду.

Мы все поздоровались, и Ив произнесла с аффектацией (какая же она всё-таки актриса, моя Ив!):

– Дорогая миссис Крайстер, так неловко просить вас об этом, но нельзя ли нам немного отдохнуть у вас? У сестры болит рука, ей тяжело опираться на трость, и колено болит, она так устала. Боюсь, домой ей без передышки не дойти.

В доказательство я с самым скорбным видом показала своё забинтованное запястье.

– Ну конечно! – воскликнула миссис Крайстер, причём, как мне показалось, совершенно искренне. – Заходите, заходите же! Сейчас, я только сниму перчатки… рыхлила клумбу с лилиями… Джордж сейчас в Лондоне… Проходите в дом!

Она и правда была в грязных садовых перчатках и простеньком наряде – рабочих брюках и тёмной блузке. Всё-таки никак я не могу привыкнуть к тому, что женщины теперь носят брюки. Да, понимаю, это нынче считается допустимым, и мне даже нравятся женщины в брюках, бывает и забавно, и красиво… но привыкнуть не могу. У нас в деревне мало кто так делает – вот разве что миссис Крайстер, но она-то лондонская штучка.

Кстати, именно потому, что она лондонская штучка и жена знаменитого человека, было так странно увидеть её за работой в саду. Это сразу меня к ней расположило.

Но я отвлеклась. Итак, миссис Крайстер провела нас в премилую гостиную – просторную, элегантно обставленную. И самое главное… ты не поверишь… на стенах висели пейзажи Констебля! Никаких новомодных картин, не говоря уже о полотнах хозяина дома – Констебль, притом явно подлинный!

Миссис Крайстер увидела, на что мы уставились, и от души рассмеялась.

– Уверяю вас, это всегда первое, что замечают люди в нашей гостиной, – со своей фирменной иронией сказала она. – И каждый новый гость обязательно спрашивает: «А почему не натюрморты Крайстера?».

– Ну, я бы не рискнула сама так прямо взять и спросить… – забормотала я, – но раз уж вы заговорили… почему же всё-таки не натюрморты? Может быть, они в столовой?

Наверное, это было не очень вежливо, однако любопытство меня распирало.

Миссис Крайстер совсем не обиделась. Видно было, что она по-настоящему развеселилась.

– Я люблю, когда к нам приходят новые люди, люблю это удивление, – откровенно сказала она. – Каждый раз жду этого вопроса и каждый раз