Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

— Пусть и дальше не входят, — проворчал Верест. — Ну что, товарищи, в колонну по одному? А вы, Алена Викторовна, держитесь подальше, — повернулся он к женщине. — Если вам разрешили участвовать в операции, это не значит, что вы будете главной героиней. Я понятно выразился?

Алена сухо кивнула. Заулыбался Фещенко:

— Ага, не женское это дело — брать особо опасных преступников. Только как это втолковать Алене Викторовне?

Работали слаженно, оперативно (как сказал бы капитан Буров, «без соплежуйства»).

Улица была пуста. Сумрачная дымка колыхалась в воздухе. Сотрудники перешли дорогу, исчезли в кустах. Шли, пригибая головы, прижимаясь к штакетнику. Ветки шипами царапали спины. На участке произрастали неухоженные заросли.

Калитка оказалась запертой, пришлось вытаскивать «лишние» штакетины. Пробрались на участок, вынули оружие. Как же некстати Наталья Николаевна вышла из дома! Скрипнула дверь, она переступила порожек в домашних тапках. В руке — ведро с помоями, одета в пятнистый халат.

Глаза распахнулись — как, собственно, и у Кондратьева, вырвавшегося в авангард. Виделось что-то неуловимое, что-то зубовское в чертах лица — та же порода, взгляд исподлобья.

Немая сцена не затянулась. Гневно вскрикнув, женщина бросила на крыльцо ведро, шмыгнула обратно в дом, не забыв захлопнуть дверь. Тапка осталась под порожком. Скрипнула щеколда. Ведро перевернулось, помои, в которых плавали арбузные корки, хлынули с крыльца.

Кондратьев, спешащий отличиться, просто не мог не поскользнуться! Для чего еще нужны арбузные корки? Замахал руками, изобразил сложный элемент фигурного катания, повалился на бегущего следом Фещенко. Из дома донеслись тревожные крики. Как чувствовал, что она там не одна!

Верест прыжками взлетел на крыльцо, дернул дверь. Как бы не так. Ну держитесь, граждане соседи… Он давил на спусковой крючок, одну за другой выпуская пули чуть выше дверной ручки. Грохот стоял невыносимый, летели щепки. Шарахнул ногой по двери — она частично рассыпалась, оторвалась от коробки. Но не распахнулась — открывалась наружу. Потащил ее на себя…

В этот момент Алена Куприянова, растолкав сослуживцев, ворвалась в дом!

Верест что-то кричал, возмущался, но она уже была внутри. Дура, не понимает, с кем имеет дело! Она проскочила просторные сени, влетела в горницу, уставленную вполне приличной мебелью, да еще и с камином, бросилась к двери, захлопнувшейся у нее перед носом. Там тоже был запор, заскрежетало железо.

Верест ворвался следом, сделал разворот на триста шестьдесят. В дальнем закутке еще одна дверь, лестница наверх. Но это все неважно, все происходило за первой дверью. Там шумели, частила женщина, срываясь в истерику.

Алена замешкалась у двери. Верест что-то почувствовал — это трудно объяснить, — бросился к девушке, схватил ее за шиворот, оттащил в сторону. Она сопротивлялась, он толкнул ее плечом, оба повалились в угол. Из-за двери открыли беглый огонь! Все правильно почувствовал! Вновь полетели щепки, в хлипкой двери образовались рваные отверстия.

Алена перестала сопротивляться, лежала под ним с широко открытыми глазами. Дошло до глупой девчонки. Ее лицо находилось совсем рядом, дышало возбуждением, страхом. Она и не чувствовала тяжести, придавившей ее к полу. Это было странно. Но мозг не отключился.

Верест машинально считал выстрелы. Кондратьев и Фещенко под пули не полезли, укрылись в сенях. Стреляли из макарова, в обойме восемь патронов, все иссякли. В комнате за дверью заскрипела оконная рама. Верест вскочил, метнулся под дверь. Пора кончать изображать благородство, эти люди крайне опасны.

Он открыл огонь по двери. Обойма быстро закончилась. Пока менял, подбежал Фещенко, тоже стал стрелять. Пространство затянуло пороховым дымом. Дверь превращалась в лохмотья. Грохот стоял невероятный. Алена не выдержала — села на колени, заткнула уши пальцами. Дверь окончательно разлохматилась, выбить ее ногой не составило труда. Ударили одновременно, и она повалилась с адским грохотом.

— Ни с места, никому не шевелиться! Оружие на пол! — заорал майор, переваливаясь через порог.

Здесь находилась небольшая спальня. Кровать, платяной шкаф, какой-то столик. На полу у батареи парового отопления лежала Наталья Нахимова с подогнутыми ногами. Задрался халат, отливали бронзой крепкие здоровые ноги. Впрочем, уже не здоровые — жизнь покидала тело. В груди чернели два отверстия, она вздрагивала, пыталась раскрыть глаза. Предсмертная гримаса перекосила лицо.

— Ненавижу, твари… — прохрипела Наталья.

Пистолет валялся под рукой. Верест отбросил его носком ботинка. Зубова в помещении не было. Зато имелось распахнутое окно. Верест припал к боковой раме, стал осторожно высовываться. Зубов тоже мог быть при оружии. И где он его добывает? Никто не стрелял.

Майор перевалился через подоконник, рухнул в заросли крапивы. Это взбодрило. Впрочем, и раньше не сказать, что клевал носом. Чертыхаясь, выбрался из жгучих зарослей, уперся лбом в штакетник соседской ограды. Слева в яме кто-то ворочался. Выбрался, чумазый, как трубочист, с перекошенным лицом, держался за живот и душераздирающе стонал. Один из патрульных, переодетых в гражданское. Ну понятно. Будь у Зубова чуть больше времени, в живых бы не оставил. Служивый собирался что-то сказать, но издавал лишь булькающие звуки. Что тут скажешь?

— Куда он побежал? — спросил Верест.

— Туда…

— Куда туда?!

Впрочем, ясно: в секции ограды чернела дыра. В крошечном палисаднике становилось тесно — спрыгнул с подоконника Фещенко, готовился к броску Кондратьев. За его плечом мелькала бледная мордашка Алены. Ей явно было мало случившегося!

— Товарищи, я не виноват… — мучительно выдавил из себя бравый сержант милиции. — Я не успел… Он как молния… Он, кажется, пистолет мой забрал…

Ну просто праздник души и сердца! Хреново подготовились к операции, крайне хреново. Но когда готовиться, если преступник в любой момент может покинуть регион!

От соседского участка загремели выстрелы. Быстро присели, повалился в крапиву глухо матерящийся Кондратьев. Алена передумала играть в десантника, осталась в комнате в компании умирающей Натальи.

Стреляли, как ни странно, не по ним. Пистолет замолчал, на участке соседа что-то происходило. Верест на корточках пробрался через дыру в заборе. За ним кто-то лез, наступал на пятки. Заросли малины вставали как колючая проволока.

Завелся автомобиль! Тот самый фургон — переделанный «Москвич»! Водитель выезжал на пониженной передаче. Таранить ворота, пусть даже и хлипкие, с метровым разбегом было глупо, он их просто продавливал передним бампером. Створки раскрывались, трещали, зацепился за гвоздь и раскололся колпак фары. Машина медленно выезжала, пока чекисты пытались прорваться сквозь дебри. Водитель поднажал, одна из створок распахнулась, вторая процарапала заднюю дверцу. Рывок с одновременным переключением скорости — и фургон вынесся на оперативный простор!

Сидящий за рулем преступник лихорадочно выворачивал баранку. Верест пробился через посадки, выбежал к бочкам у крыльца. Под ступенями лежал еще