Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

один мертвец — грузный товарищ, недавно вернувшийся с работы на своей «ласточке». Глаза навыкат, лицо синее, только и успел переодеть штаны. Зубов убивал, не разбираясь: пуля в грудь, еще одна в голову.

Кипя от бешенства, Верест выбежал за ворота. Фургон уносился прочь, подпрыгивая на колдобинах. От задней подвески что-то отваливалось, забренчал бампер. Офицеры открыли огонь, не сговариваясь. Били прицельно, по будке, по колесам. Алена тоже стреляла — прикусила губу от усердия, старательно целилась. Град свинца обрушился на подержанный автомобиль. Но он отдалялся, при этом шарахался по всей ширине дороги. Остановился только у оврага, где обрывалась проезжая часть — или уходила влево, отсюда не видно. Одна из пуль пробила колесо, водитель не удержался на дороге, фургон накренился, пошел юзом, каким-то чудом избежал переворота и уперся в земляной вал.

Ноги уже несли по бездорожью, Верест перезаряжал на бегу. Оступился Фещенко, вскричал от резкой боли. Не этому учили, товарищи офицеры? Но хромал дальше, не останавливался. Из фургона вывалился мужчина в куртке с капюшоном, засеменил к кустам на краю оврага.

— Зубов, ни с места! — проорал Верест.

Но тот уже пропал в зарослях. Отчаяние гнало дальше. Отчего же этот тип такой неуловимый?

Срывалось дыхание, темнело в глазах, ноги предательски немели. А он ведь моложе Зубова, грех жаловаться на подступающую старость!

Майор пробился через кусты. За ним бежали двое. Алена запыхалась, но молча справлялась с трудностями. Отстал Фещенко, сильно прихрамывал. Овраг был доверху завален мусором, даже старой мебелью. На другой стороне тряслись ветки — Зубов успел переправиться. И снова не запомнили его лицо, это становилось уже каким-то проклятьем! Покажи же личико, наконец!

Кондратьев храбро бросился на штурм мусорной кучи, в это время преступник открыл огонь. Он хоронился за деревьями и мог держать там оборону сколько угодно долго. Кондратьев закатился за разваленный диван, от души выругался. Никто под пулю не попал, хотя имели прекрасную возможность.

Алена присела, стала по-лягушачьи покидать зону обстрела, косилась на майора. Он лежал в примятой траве, мысленно прощался с хорошим пиджаком. Полевую форму сотрудникам Комитета почему-то не выдавали.

Стрельба стихла. Поднялись все, кто мог держать оружие, открыли массированный огонь. Затряслись ветки, полетела листва. В ответ прозвучали всего два выстрела. У Зубова кончились патроны. Не имел он времени забрать у милиционера запасную обойму.

Двинулись, растянувшись в цепь, перебрались через овраг, но Зубова уже и след простыл! Жилые дома на этом участке обрывались, тянулись дебри тальника, на открытом участке — складированные бетонные плиты. Дальше — свалка, над ней витал сизый дымок.

Злость душила. Алена смотрела с сочувствием. Фещенко захромал обратно — обзванивать соответствующие структуры, — остальные прочесывали заброшенную местность.

Верест еще на что-то надеялся. Но надежда таяла. Зубова спасали только ноги — бежать не останавливаясь, выйти из зоны активных поисков, поймать машину, забиться в какую-нибудь щель. Верест ставил себя на место преступника — что тот успел взять? Каким количеством времени располагал в момент бегства? Времени у Зубова точно не было. Секунд тридцать, может быть минута. Взял документы, пока сестра отстреливалась, какую-то денежную сумму. Мог заранее приготовить «тревожный чемоданчик» с необходимыми вещами, но, когда выскакивал из машины, никакого чемоданчика при нем не было. Куда он побежит или поедет? Верест сломал всю голову…

Сбывались скверные прогнозы. Следы предателя снова растворялись. Поиски крупными силами результата не принесли. Ориентировку получили все посты ГАИ, патрульно-постовая служба. Опрашивались жители поселка Видное, в направлении которого скрылся Зубов. До поселка он, видимо, не дошел, поймал по дороге попутку. Расплатился деньгами — не стал бы махать пустым пистолетом, зная, что водитель после этого побежит в милицию. Зубов теперь должен быть предельно незаметен.

Тело Натальи Нахимовой уже остывало. Следователи записали со слов чекистов, что произошло, дали команду медикам — труп увезли. Вопросов к тем, кто ее ликвидировал, не возникло — четыре человека хором заявляли, что она начала первой. Мертвого соседа тоже увезли, но сначала дождались с работы жену и тоже погрузили, только в скорую: у женщины на фоне случившегося развилась острая сердечная недостаточность.

Перепуганные соседи не выходили из домов: стрельба никому не нравилась. С самыми смелыми позднее поговорили. Соседка вела замкнутый образ жизни, дурными привычками не баловалась, если не считать таковыми изредка мелькавших мужчин. С людьми Наталья Николаевна вела себя прохладно, но, в общем-то, не хамила. Пару дней назад появился очередной мужик, откуда взялся — никто не видел. Возможно, прибыл ночью или рано утром. Из дома он практически не выходил, разве что покурить на крыльце, но стоял за ворохом дикого винограда. Однажды вышел встречать Наталью, открыл ворота, чтобы впустить машину, — на глаза была надвинута панамка. Пару раз пробегал по дорожке в туалет — но опять же в головном уборе, как будто в такую жару у него мерзла голова. То, что видели соседи, вполне соответствовало фотороботу, составленному медсестрой Арефьевой. То есть было ни о чем.

К вечеру текущего дня Верест позвонил в Москву, выслушал от генерала очередной комплимент.

— Тебя трудно обвинить в бездействии, майор, — съязвил Неделин. — Ты работаешь как проклятый, вот только толку нет. Сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем ты закончишь?

— Делаем все возможное, товарищ генерал, — заверил Верест. — Мы плохо представляли, что такое Зубов. Если меня еще не отстраняют, то разрешите продолжить. Большая просьба, Виктор Афанасьевич. До своих коллег я сейчас вряд ли дозвонюсь. Разрешите через вас? С Галиной Семеновной Зубовой я беседовал дважды, надо признать, что на Латышевского мы вышли благодаря ей. Но всякий раз меня преследовало ощущение, что она что-то недоговаривает, что-то зажимает. Не злого умысла ради, а скорее для торга в дальнейшем. Вдруг мы задумаем подвергнуть ее репрессиям? Я уверен, она сказала не все. Кому именно звонил ее муж? В какие города? Откуда принимал звонки? Она не могла не слышать. Женское любопытство никто не отменял. Тем более любопытство, связанное с ревностью. Пусть мои люди поработают, выжмут из нее все, что можно. Зубов являлся руководителем ячейки, эти люди должны были как-то общаться. Пусть даже иносказательно. Мы не знаем, где находятся двое последних фигурантов. Возможно, Зубов уже направляется к ним. Он просто растворится на просторах страны, а этого бы очень не хотелось…

— Ладно, майор, я тебя понял, — ворчливо бросил Неделин. — Придется все делать самому, если вы там мышей не ловите.

Вечером в гостинице было очень тоскливо. Майор порывался спуститься в фойе, где до полуночи работало кафе, выпить водки и наконец забыться. Но всякий раз