Большой плохой город - Эван Хантер

Мэри рассказала мне об этой женщине, она сказала, что не может больше выносить её крики боли, её стоны целыми днями, что эта женщина — человек, одно из Божьих созданий, и мы должны быть в состоянии сделать что-то, чтобы облегчить её страдания. Да, теперь я вспомнил.

Она также была на пластыре Дюрогезик (трансдермальный пластырь обеспечивает постоянное системное высвобождение фентанила на протяжении 72 часов — примечание переводчика), поглощая фентанил (наркотический опиоидный анальгетик, обезболивающее — примечание переводчика) в течение всего дня, вероятно, пятьдесят-шестьдесят микрограммов в час, плюс морфий, конечно.

Мэри считала, что миссис Розенберг должна получать дозу морфия каждые четыре часа вместо положенных шести. Она обсудила это с врачом женщины, сказала ему, что ей не грозит опасность стать наркоманкой, она все равно умрёт через несколько недель, не могли бы они, во имя Бога, увеличить регулярность приёма? Доктор сказал Мэри, что считает миссис Розенберг склочницей. Которая хочет, чтобы её пожалели. Хочет получить от них больше внимания. Мэри ответила: «Так почему бы и нет? Что плохого в небольшом внимании? Её семья бросила её, никто не приходит к ней, она целыми днями лежит в постели, стонет от боли, просит лекарства. Что плохого в том, чтобы дать ей то, в чём она так отчаянно нуждается?» Доктор сказал Мэри, что, возможно, согласится выписать дополнительный миллиграмм к обычной шестичасовой дозе, что, конечно, было минимальным, символическим жестом. Но он категорически отказался давать женщине лекарство каждые четыре часа.

Мэри была в ярости.

Она рассказала мне всё это за гамбургерами и кофе в кафе. Я пообещал, что утром поговорю с доктором и посмотрю, что можно сделать.»

Пейн снова вздохнул.

«Но к утру миссис Розенберг была мертва.»

«Кто был доктором?» — спросил Браун.

«Я намеренно избегаю использовать его имя», — сказал Пейн.

«Если Мэри питала какие-то недобрые чувства...»

«Уверен, что нет, она не была таким человеком. На самом деле, я наконец-то поговорил с ним об отказе от лекарств, что, кстати, я считаю глупостью, и он понял ошибочность своих действий.»

«В любом случае...»

«Извините, сэр.»

Официантка, которая принесла напитки, снова стояла у стола с кожаной папкой в руках. «Когда будете готовы, сэр», — сказала она. «И, сэр?»

«Да, Бетси?»

«Только что звонила ваша жена. Сказала, чтобы вы не забывали о её ракетке, которая была перетянута.»

«Спасибо, Бетси», — сказал Пейн и подписал чек.

Детективы ничего не говорили, пока он не передал ей обратно кожаную папку и она не ушла. Затем Браун спросил: «Имя доктора, сэр?»

«Уинстон Холл», — сказал Пейн.

«Итак, с одной стороны», — сказал Браун, — «у нас есть человек, возглавляющий отделение, конфликтующий с Мэри, самой милой женщиной на свете, о, Боже, как мне будет её не хватать, распространяющей свет и радость повсюду, где она ходит, поющей всем пациентам, но он забывает упомянуть, что она выбивает его из колеи с лекарствами! Наверное, она ненавидит его за то, что он позволил миссис Розенберг умереть в муках.»

Он был за рулём. Когда он был взволнован, то вёл машину несколько безрассудно. Карелла надеялся, что он не собьёт ни одной старушки.

«А с другой стороны, у нас есть ещё один доктор, который дважды в месяц встречается с женщиной, которая не является его женой», – сказал Браун. «Мне всё равно, что она монахиня. Насколько я понимаю, он женат и встречается с другой женщиной. В последний раз — в субботу вечером! Женатый мужчина!»

«Впереди красный свет», — сказал Карелла.

«Я вижу это. Другое дело, он знал, что зашёл слишком далеко», — сказал Браун.

«Вот почему он сразу замолчал.»

«В любом случае, это было не то место, где стоит заниматься этим», — сказал Карелла.

«Я знаю это. Иначе я бы уже вступил в дело. Разве я выгляжу застенчивым?»

«О, да. Робким, на самом деле. Возможно, позже нам придётся взять его на заметку. А пока у нас есть только мужчина, который нашёл монашку привлекательной и не хочет себе в этом признаться.»

«И своей жене тоже, могу поспорить», — сказал Браун.

«Ты начинаешь говорить, как моя мать», — сказал Карелла.

«И что вообще происходит с этим болваном Холлом? И как ему не стыдно не давать старушке лишнюю дозу? Она ведь всё равно умрет, я прав?»

«Следи за дорогой, Арти.»

«Позволить старушке умереть в мучениях таким образом.»

«Арти...»

«Понятно. Он ни разу не упомянул, что у них с Мэри была небольшая размолвка, не так ли? По его рассказам, в палате всё было сладко и легко, Мэри порхала вокруг, как Салли Филд (американская актриса, певица, режиссёр и продюсер — примечание переводчика), не обращая внимания на то, что она могла страдать, когда хотела, я прав?»

«Арти, это была детская коляска.»

«Всё в порядке, я же не врезался в неё, правда?»

«Ты был чертовски близок к этому.»

«Надо ещё раз поговорить с этим человеком. А ещё надо съездить в Филадельфию, поговорить с братом Мэри, который чертовски занят, чтобы её похоронить.»

«Филадельфия закрыта по средам», — сказал Карелла, ссылаясь на одну из бесчисленных филадельфийских шуток в своём репертуаре, которую мог бы оценить комик Винсент Кокран, если бы он не спал в двенадцать часов пятнадцать минут дня. В Калифорнии было девять пятнадцать утра.

Карелла заинтересовался, в котором часу сестра Кармелита Диас вернулась вчера из Рима.

«Дама по имени Анна Хоули ждёт вас наверху», — сказал сержант Мэрчисон.

Карелла не знал никого по имени Анна Хоули. «Меня?» — сказал он.

«Тебя», — сказал Мэрчисон.

В среду после обеда в кают-компании Восемьдесят седьмого участка было необычно тихо. Мерчисон сидел за высоким столом красного дерева, как священник за алтарём, и читал утреннюю газету, скучая до слёз, потому что телефон не звонил уже десять минут. В другом конце комнаты человек из отдела технического обслуживания и ремонта, один из тех двоих, кто был здесь в прошлую пятницу, когда парень взбесился в клетке наверху, проверял рации на настенной стойке, потому что они не заряжались должным образом. Кондиционер, который они с напарником починили, теперь работал, но с трудом. Мерчисон сильно потел в своей форменной рубашке с короткими рукавами.

«О чём она хочет поговорить?» — спросил Карелла.

«О мёртвой монахине», — сказал Мэрчисон и вернулся к своей газете.

Наверху было ещё жарче, чем в комнате для собраний, возможно, потому, что оконные блоки здесь были более старыми, чем внизу.

Анна Хоули — женщина лет