Большой плохой город - Эван Хантер

двадцати пяти, догадался Карелла, — сидела на стуле рядом с его столом в синей хлопчатобумажной юбке и белой блузке, её сумочка лежала рядом с корзиной «входящие—исходящие.» В другом конце комнаты Мейер и Клинг, одетые в рубашки с короткими рукавами, работали на телефонах, теперь связываясь с ломбардами, когда их грабитель мог оказаться ещё и двойным убийцей. В комнате отдела тоже было тише, чем обычно. Карелла задался вопросом, где, чёрт побери, все находятся.

«Мисс Хоули?» — спросил он.

Женщина повернулась. Короткие светлые волосы, зелёные глаза, тревожный взгляд.

Помада светло-красного оттенка. Ноги покачиваются, как будто она хочет в туалет.

«Детектив Карелла», — сказал он. «Мой напарник, детектив Браун.»

Карелла сел в своё кресло за столом. Браун придвинул к себе одно. Оба не снимали пиджаков, отдавая дань уважения своей посетительнице. За окнами шумно работали кондиционеры.

«Насколько я понимаю, вы хотели поговорить с нами о Мэри Винсент», — сказал Карелла.

«Ну, Кейт Кокран, да», — сказала она.

Мягкий голос, лёгкая дрожь. Детективы ждали. Её нервозность была очевидна, но обстановка полицейских участков часто так действует на людей.

И всё же она была здесь добровольно. Карелла подождал ещё немного, а потом сказал: «Вы хотели что-то рассказать нам о её убийстве?»

«Ну, нет, не об её убийстве.»

«Тогда о чём, мисс Хоули?»

«Я хотела убедиться, что Винсент не оставил у вас неверного впечатления.»

«Вы говорите о Винсенте Кокране?» — спросил Карелла.

Стендап-комик из Филадельфии, брат, который больше не хотел видеть свою сестру, живую или мёртвую.

«Брат Мэри Винсент?»

«Да», — сказала Анна. «Ну, брат Кейт.»

«А что с ним?»

«Ну, я знаю, что вы говорили с ним несколько дней назад...»

Двадцать второго числа, согласно записной книжке Кареллы.

«...и я боюсь, что у вас могло сложиться неверное представление о нём. Видите ли, все были против.»

«Против чего?» — спросил Браун.

«Чтобы она становилась монахиней. Не только Винсент. Все мы говорили ей, что это глупая идея. Вся семья, все её друзья.»

«А кто вы, мисс Хоули? Семья или друг?»

«Я друг.»

«Подруга Кейт? Или её брата?»

«Винсент — мой парень», — сказала она.

«Но вы ведь знали и Кейт, так?»

«Да. Мы выросли вместе.»

«В Филадельфии?»

«Да. Она поехала в Сан-Диего только после того, как вступила в орден. Это было ещё одно обстоятельство. Ей пришлось проделать весь путь до Калифорнии. Это никому не нравилось, могу вам сказать.»

«Почему у нас сложилось неверное представление о мистере Кокране?» — спросил Браун.

«Из-за того, что он вам сказал.»

«Что он сказал?»

«О том, чтобы церковь похоронила её.»

«Он сообщил вам об этом, не так ли?»

«Да. Ну, он так выразился, что можно подумать... ну, можно подумать, что он её не любит или что-то в этом роде.»

«Это он попросил вас прийти сюда?»

«Нет. Абсолютно точно нет. Я регулярно приезжаю в город. Я внештатный редактор. Я сдаю работу, когда заканчиваю её.»

«Итак, когда мистер Кокран рассказал вам о нашем с ним разговоре?»

«В прошлую субботу вечером. В клубе. Он сказал, что вы звонили днём. Разбудили его, на самом деле. Поэтому он выглядел таким раздражённым.»

«Когда вы говорите «клуб»...»

«Называется «Комедийный бунт»», — сказала Анна.

«Это там, где мистер Кокран выступает со стендапом?»

«Да. Но это была моя идея приехать сюда. Я не хотела, чтобы вы подумали, что он всё ещё держит обиду.»

«Что за обида, мисс Хоули?»

«Ну... всё такое. Вы знаете.»

«Всё такое?»

«Всё. С самого начала. С того момента, когда Кейт впервые сказала семье, что хочет стать монахиней. Её родители тогда ещё были живы, это было сразу после окончания колледжа. Я была там в тот день, когда она сказала им об этом. Мы с Винсентом были школьными друзьями. Это было в январе. Больше шести лет назад.

Помню, был очень холодный день. В камине гостиной пылал огонь. Мы все пили кофе после ужина, сидя вокруг камина, и тут Кейт выпалила свою бомбу...»

«О чём, чёрт возьми, ты говоришь?» — закричал её отец.

Интересно, что он употребил слово «чёрт», когда его дочь только что сообщила им, что хочет стать монахиней Римско-католической церкви. Для Рональда Кокрана, который с тринадцати лет является католиком-отступником и считает поступление в монастырь эквивалентом вступления в секту вроде Харе Кришна (Международное общество сознания Кришны, религиозная организация, основанная бенгальским монахом Бхактиведантой Свами Прабхупадой в 1966 году в Нью-Йорке, представляет собой наиболее крупную и, возможно, наиболее влиятельную ветвь гаудия-вайшнавизма, одного из направлений вайшнавизма, начатого индуистским святым и реформатором Чайтаньей в Восточной Индии в начале XVI века — примечание переводчика), слова, которые его дочь только что бросила в светящееся тепло гостиной, равносильны отцеубийству. Рональд Кокран преподаёт политологию в Темплском университете (Университет Темпл, государственный исследовательский университет в Филадельфии, один из крупнейших в США, основан в 1884 году, кампусы в штате Пенсильвания и международные кампусы в Риме, Токио, Сингапуре, Лондоне и Овьедо — примечание переводчика). Его жена — психиатр с процветающей практикой. А теперь... это? Его дочь хочет стать чёртовой монахиней?

«Ты ведь не это имеешь в виду», — говорит Винсент.

Он на четыре года младше своей сестры, ему семнадцать лет, и в тот холодный январь, более шести лет назад, он был старшеклассником. Его сестра только что сообщила семье и его подруге Анне, что хочет вступить в Орден сестёр милосердия Христова, как только будут соблюдены некоторые формальности — именно это слово она использует. Она рассчитывает начать послушничество этим летом, говорит она им сейчас. В материнском доме в Сан-Луис-Элизарио, говорит она им. Недалеко от Сан-Диего, говорит она.

«Кто промыл тебе мозги?» — спрашивает её мать. Доктор Мойра Кокран — фрейдистский аналитик, которая слишком хорошо помнит, что сам мастер (Зигмунд Фрейд, изначально Зигисмунд Шломо Фройд, австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог, известен как основатель психоанализа — примечание переводчика) считал религию «групповым неврозом навязчивых состояний». Что её дочь теперь решила, что у неё «есть призвание», что её дочь теперь хочет стать «невестой Христа», которая даст обеты бедности, целомудрия и послушания после того, как завершит своё обучение в аспирантуре и послушничестве... «Этому тебя научили в этой чёртовой школе?» — спрашивает она.

Эта «чёртова школа» — один из самых престижных колледжей в Соединённых Штатах, и Кейт окончила его с отличием и индексом 3,8 по специальности «политология» и «психология» — так много для символического жеста в адрес родителей. Тем временем, поскольку у