Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

в Боготу. Луис считал, что после гибели Лурдес другу надо развеяться. И хотя оставался риск быть узнанными и схваченными, они все же поехали. Взяли билеты на корриду, где когда-то познакомились.

Резкий запах бычьей мочи, пота, крови, мокрого песка после быстротечного дождя, крики почти пятнадцатитысячной толпы на арене Санта Мария – все это делало Санчеса тем беспечным молодым человеком, каким он был вроде бы совсем недавно.

Но эйфория прошла быстро. Марио мрачнел на глазах, осознавая, кем является на самом деле – командир одного из отрядов ФАРК, находящийся (правда, под прозвищем Мачете, а не своим настоящим именем) в розыске за множество жестоких убийств чиновников и полицейских, антиправительственную деятельность. Кроме того, за ним с не меньшим азартом охотились боевики «парамилитарес», особенно после того, как он самолично прикончил двоих из верхушки наркокартеля, забрал у них большие деньги и организовал собственную небольшую плантацию коки. О ней догадывались, но, тщательно скрытую в джунглях, найти ее не могли. К их «праведному» гневу на партизан, примешивалось шкурное желание избавиться от конкурентов. Знали, что командир – Мачете, знали, как он выглядит, искали в близлежащих деревнях, городках, но тщетно.

«Парамилитарес» тоже находились вне закона, но они обладали двумя неоспоримыми для государственных чиновников преимуществами – деньгами и жаждой убивать ненавистных власти партизан…

– Санчес, пойдем, выпьем. Посидим в ресторанчике, как в старые добрые времена, – вывел Луис друга из задумчивости. – Не в забегаловке, а в хорошем.

– Все изменилось, Луис, – грустно сказал Марио.

– Конечно, – охотно согласился Мартинес, хлопнув себя по карману. – Теперь мы при деньгах. – Он понизил голос: – Кока растет, а на ней вызревают «зеленые» с портретом Франклина. Кутнем?

Санчес махнул рукой.

– Веди.

– Есть тут один… – засуетился Луис. – Я когда бываю в Боготе, люблю сюда заходить. Для меня все самое-самое подают. Я предупредил, что приду с лучшим другом…

Оказавшись в плену, привезенный сюда на дне грузовика, с запястьями, привязанными к щиколоткам, Санчес вспомнил эти слова Мартинеса, пока еще был в состоянии размышлять.

«Официант», – думал Марио, стараясь замереть в железном ящике, не касаясь стен. Но в ранах шевелились расплодившиеся личинки. Хоть он и слышал, что они в определенной мере полезны, их использовали во время давних войн, когда еще не изобрели антибиотики, личинки пожирали отмирающие ткани и гной, позволяя избежать заражения крови на какое-то время, все равно сама мысль, что тебя заживо жрут… Пока отмирающие ткани, а потом примутся и за плоть.

Однако он упорно твердил: «Официант», – пытаясь продолжить развивать догадку, но она словно бы упиралась в стены его тюрьмы, где он едва помещался со своим ростом.

Марио терял сознание, но когда приходил в себя от шлепка воды в лицо, снова вяло вспоминал: «Официант». Чуть прояснившийся мозг позволял додумать: «Противный, суетливый. Он слишком старался угодить». Будучи сыном богатого, известного отца, Марио бывал в разных изысканных заведениях столицы, но даже там, зная, кто его отец, официанты так не лебезили.

Прояснение наступало ненадолго, на сто двадцать три шага до домика, где ждал Карлос с мачете. Эти шаги превращались в вечность, потому что Санчес едва переставлял ноги, а мозг был занят, казалось бы, не нужным сейчас вычислением того, кто подставил. Но жажда мести – единственное, что поддерживало. Он решил для себя, кто бы ни был «крысой» – задушит голыми руками. Но сперва надо выжить и выбраться из удушающей хватки Карлоса. Он его и в самом деле душил, смотрел в глаза и спрашивал:

– Как тебя зовут?

А Санчес в этот момент хрипел, закатывал глаза, синел, на багровом лбу билась фиолетовая жилка, а в голове саднила мысль:

«Когда меня оглушили, где был Луис?»

Почему-то этот момент выпал из памяти, наверное, из-за удара по голове. Оставалось ощущение, что Мартинес ушел.

Карлос поднажал. Марио отключился, с глухим стуком свалился с табурета. Карлос вытер руки о штанины и пнул голого фарковца.

– Падаль! – сказал он. – Все равно заговоришь. Плакать будешь, умолять рассказать что-нибудь еще. Красавчик!

Санчес сейчас выглядел жалко, окровавленный, грязный, худой, с изможденным лицом, щетиной и спутавшимися волосами. Но Карлос запомнил, каким его привезли, опрятным, с ухоженными волосами, одетым в простые недорогие шмотки, которые сидели на нем так, словно были из шикарного бутика…

– Вы его ни с кем не перепутали? – не удержался он от вопроса, впервые увидев Марио. – Это партизан? Из благородных значит? Небось, студентик. За идею боролся. Ничего. Такие быстрее раскалываются!

Тогда Санчес лежал у его ног, уже поняв, к кому попал, и смотрел снизу вверх. Карлос поймал взгляд его серых внимательных глаз, вспомнил прозвище этого человека и то, почему парень получил такое прозвище, и недавняя уверенность потонула в серых глазах фарковца. Карлос с ненавистью ударил его ногой.

…Пока Марио волокли по пыли после допроса обратно в зловонный ящик посреди двора, в помутненном сознании всплыла картинка. Мартинес ушел мыть руки. Сказал тогда: «Совсем одичали. Побудем настоящими сеньорами. Помою руки. Потом найдем девчонок и тоже будем сеньорами», – он захохотал и ушел. Едва скрылся в арочном проеме, Марио получил по голове. В ресторане в этот час почти никого не было, да и столик им дали в самом дальнем углу за легкой загородкой из переплетенных между собой прутьев. Как теперь понимал Санчес, не случайно.

Но понимание пришло слишком поздно…

У него спуталось время, день и ночь. В железном ящике, в котором его вялили, как хамон, – темнота, в хижине, где Карлос – полумрак, в другой хижине без окон, куда его приводили на ночь – кромешный мрак. Только, когда переводили из ящика в хижину, он видел солнце и мечтал о дожде, чтобы не сидеть в раскаленном железе. Ему давали пить и кусок старого червивого хлеба. Он съедал все – брезгливостью не страдал и хотел выжить. А Карлос донимал одним вопросом:

– Как тебя зовут? Ты кто, парень? Я ведь о тебе все разузнаю, не скроешься за прозвищем. Всех твоих родных у тебя на глазах порежу на куски, а потом и тебя. – Он замолчал, сосредоточенно надрезая кожу у Санчеса на груди, даже голову склонил от усердия, как художник.

У него большая лобастая голова, лоб нависает над глазами, редкие волосы кучкуются над ушами и на затылке, вьются и приклеиваются колечками к коже, потому что почти все время влажные от пота.

Санчес измучен, но молчит, иногда сдавленно стонет. Теряет сознание. Его приводят в чувство и все по-новой.

– Как тебя зовут? Кто ты, парень?

Его настойчивость укрепляет в Санчесе веру в то, что Карлос ничего о нем не знает – ни о происхождении, ни о связи с СССР. Хотя, знай он о работе Мачете на