Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

Из темноты зорким совиным глазом на Васю Панова глядел старый участковый: запомнил внешность, опознал попутчика, взял на заметку новый контакт. Участковый не прятался, но Вася его не видел.

С Большой Охты зашли на Исаковку, где Вася практически не ориентировался. Он подумал, что Захар ведёт его на Большеохтинское кладбище, чтобы там прибить и закопать, познакомив перед этим с блатным, которого Панов когда-то задерживал. Вася боялся этого с самого начала, но теперь страхи грозили воплотиться.

Это было совершенно новое, неизведанное чувство обречённости.

Когда тревога переламывается о грань допустимого и превращается в безразличие к собственному будущему и физическому существованию вообще.

И как только Вася принял за факт, что жизнь его сейчас закончится, он перестал бояться. Даже в промокшей одежде сделалось тепло.

На углу Константиновской и Исаковской улиц Виталик свернул ко входу в пивную и сказал:

– Сюда.

Это было так себе заведение, рассчитанное на скудный ручеёк обывателей, которые в здешнем районе более привыкли выпивать дома, да на неприкаянных родственников, которым захотелось помянуть близких. Но Вася с порога почуял, что оно возле кладбища – не случайное.

В тесном зальчике за высокими столами сгрудилась компания, которую даже нездешний Вася не назвал бы завсегдатаями этих мест.

Почти все были ему знакомы, кроме самого блатного, и место им было значительно дальше – на Ржевке, а вовсе не на Исаковке.

Буфетчик зыркнул на вошедших с недовольством и опаской – эти тоже были ему незнакомы. Вася с Захаром, как приличные люди, взяли по кружке пива и присоединились к компании.

– Здорово, бродяги!

– Явился, малой, – приветствовал Мутный Глаз.

Поручкались, но не так приветливо, как ожидал Вася, а с прохладцей. Блатарь назвался:

– Коробок.

У него был стылый взгляд, круглое губастое лицо, узкие плечи и длинные грубоватые пальцы, синие от наколок.

«Не щипач, определённо, – оценивал оперуполномоченный Панов. – Попроще будет, ближе к насильственному действию. Взломщик или грабитель. Другого-то воры на эту мелкоту не кинут».

Коробку было лет 25–27. Партаки на пальцах заметно разнились. Наколки были самые распространённые. Васе даже всматриваться не пришлось – скользнул взглядом и прочёл.

Самый выцветший и расплывающийся, на безымянном пальце, с белой косой чертой объявлял, что Коробок срок отбывал. Соседний – с белым крестом и двумя коронами – заявлял об отсидке в Крестах и поддержке воровского хода. На указательном пальце перстень с белым крестом – судимость за грабёж, как Вася и угадал. На мизинце – чёрно-белый ромб отрицалова. Дабы ни у кого из понимающих не оставалось сомнений в том, что человек, с которым не повезло встретиться, самый что ни на есть пропащий, и потому социально близкий. Точка между большим и указательным пальцами свидетельствовала о побеге.

Этот гражданин перевоспитанию не поддавался.

Он был близкий к воровским делам и стремящийся короноваться когда-нибудь в будущем вурдалак.

Молодой и горячий оперативник хотел таких живыми не брать. Это через пять лет, набравшись опыта, Василий Васильевич Панов примет истину, что уголовный розыск должен таких вязать целыми-невредимыми и доставлять на суд, который приговорит к отправке далеко и надолго, на тяжёлые работы с пользой для народного хозяйства, а пока ему хотелось простых и лёгких решений. Вася знал, что оперсостав Седьмой бригады под начальством Бодунова охотно ввязывается в перестрелки, и доставший оружие бандит имел больше шансов приехать в морг, чем в места лишения свободы. Однако в Первой бригаде порядки были иными.

– И чё ты, просто Вася? – с иронией переспросил блатарь, не веря, что к гопникам с Охты, которые все носили погоняло, пристал фуцан без прозвания.

– Зови как звал, – ровным голосом ответил опер Панов и сам засмущался от осознания собственной ничтожности.

Только в компании уголовников пришло понимание, что и в бригаде он кличку не получил, тогда как самым уважаемым сотрудникам опера давно придумали хорошие прозвища.

– Вот-те на, малой, – прогудел Мутный Глаз. – Как же мы погонять тебя будем?

– Да он переплётчик, – заторопился Захар. – Я его прямо сейчас из библиотеки вытянул. Был у него в переплётном цеху.

– Переплётчик, – хмыкнул Дёма.

– Переплётчик-хреноплётчик, – безо всякой приязни пробурчал Мутный Глаз.

– Ну а что, я и есть переплётчик, – уцепился за соломинку Вася, чтобы закрыть тему и переключить внимание гоп-компании на что-нибудь другое, постороннее.

– Откуда родом? – спросил Коробок.

– Питерский, на Ваське родился, – сказал Вася.

– Я тоже из города.

– Не встречались, – перешёл в наступление Вася.

– Я тебя видел, – сказал молодой блатарь. – Ты по Садовой с двумя бабами шёл.

– Было дело, – важно кивнул Вася. – Я там неподалёку работаю.

«Следил за мной? – а внутри всё сжалось. – Знает, куда я хожу и с кем общаюсь? Знает про уголовный розыск?».

– Познакомишь с девками?

– Только с дылдой, красивая – моя, – сказал Вася.

– Ладно, Переплётчик. Ты пришёл, и у пацанов сразу появились сложности в жизни, – начал Коробок.

– Из-за меня? – опешил Вася.

Уличные грабежи прошли гладко. Виталик ни о каких бедах не говорил и даже вида не подавал, что возникли трудности. Кроме того, гоп-компания была в полном составе, и никто не выглядел излишне огорчённым.

– Сходили мы с тобой, – начал Захар, уставившись в столешницу (он совсем не притронулся к пиву). – А теперь нас таскает участковый.

– За улицу Марата? – перепугался Вася. Вызов на суд в качестве свидетеля, пусть даже не соучастника, но в присутствии потерпевшего Зимушкина, грозил самыми катастрофическими последствиями отношениям с Королевой Марго.

– Нет, по старым подвигам, – успокоил Виталик.

– Тогда я каким боком? Хрена ли вы на меня всё валите? – возмутился Вася. – Что я мог сдать? Кого я мог слить?

– Мы в дороге за старое базарили, – вставил Дёма.

– Хочешь сказать, что я уши погрел и в ментовку побежал, не снимая краденого клифта? – Васю поставила в тупик его глупость.

– Ничего я не хочу сказать.

– Зачем тогда говоришь?

– Стукача ищем.

– И решили поискать среди тех, кто вовсе не при делах?

– Кто-то стуканул, – заметил Коробок. – Вы как находите, пацаны?

Пацаны засопели, потупились. Штакет вскинул голову. Сказал:

– А если его, – он кивнул на Васю, – на толкучке замели? Он мусорам и напел про нас, что знал, чтоб не закрыли?

– Гонишь! – вспыхнул Вася. – Отвечаешь за базар?

Он почувствовал, как запылали щёки. Непроизвольно сделалось стыдно. Его схватили за руку и уличили в позорящем поступке. Даже тот факт, что уличили законченные преступники стража закона, честно исполнявшего служебный долг, не казался Панову парадоксальным.

Его резко покрасневшее лицо старшаки восприняли по-своему.

– Остынь, малой, – осадил Мутный Глаз.

Коробок уставился на Штакета.

– Да ты