Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

на окнах с двойными рамами закрывали вид со двора на приватную жизнь хозяев. Плотные шторы тоже можно было задёрнуть, но сейчас они были аккуратно подвязаны тесёмочками и красиво свисали по углам.

У окна напротив двери стоял обеденный стол, застеленный льняной скатертью. На ней стояла пустая вазочка для цветов и сахарница, накрытая серебряной крышкой. Между окнами на стене висели фотографии в рамках. На центральном и самом большом семейном портрете был заснят мужчина в костюме-тройке, представительный, с близко посаженными глазами и толстыми щеками. Рядом с ним – дородная супруга с высокой причёской крупными серьгами и жемчужным ожерельем в три ряда. Справа стоял насупленный юноша, похожий на отца, но по щекастости обещающий превзойти его в скором времени, а слева – стройная девушка в открытом платье, которую не портила даже отцова посадка глаз.

– Вон они, Кротовы, – с завистью и безо всякой приязни указал Зелёный. – Сам-то Иван Ильич сразу в нэпманы подался, там толковые бухгалтеры нарасхват были нужны. Иван Ильич – умный. Жил королём. Шик-блеск, дача в Адлере. Когда начался угар нэпа, дожидаться конца не стал. Устроился на государственную службу, и Анну Михалну пристроил, она тоже по финансовой части. Купил домик на Гражданке и отъехал от нас подальше, где его никто не знает. Натуральный крот. Затихарился и решил, что мы про него забыли. А батя всех помнит!

– Умный-умный, а поумнее в Крестах сидят, – проворчал Хейфец.

Лабуткин осматривался. В дальнем углу за плитой высился могучий буфет. Между ним и плитой – кухонный стол, мойка. Возле лежанки – большой сундук, на нём набросаны узлы. Он пошёл к дверям в спальню и надавил на медные ручки. Двери заскрипели и раскрылись.

– Будем дербанить состоятельных кротов! – объявил он.

Зеленый смахнул узлы и подёргал крышку сундука. Крышка не подавалась. Под ней темнела кованая пластина с прорезью для ключа.

– Вот и халтурка, Исак Давыдыч, – указал он и последовал за Лабуткиным. – Саша, глянь в шкафу, а я в комоде пошарю.

Спальня была отделана как городская квартира. Одна только мебель стоила приличных денег. Лабуткин подошёл к зеркальному шкафу из красного дерева, поставил чемодан и повернул медный ключик, торчащий из замка.

Посмотрел на висящие в шкафу манто и шубы.

Перевёл взгляд на чемодан.

– Да мы столько не унесём.

Зелёный проворно вытаскивал ящики из комода и вытряхивал на кровать.

– Вот гадюка, – Хейфец позвякивал инструментами. Наконец, громко щёлкнул запор сундука. – Есть.

Раскрыв чемодан, Лабуткин уложил в него котиковое манто и шикарную чёрную шубу из обезьяны. Прибивая пальцами, чтобы не лезли в щель, закрыл и придавил коленом, пытаясь защёлкнуть замок. Чемодан потрескивал, грозя лопнуть.

– Атас! – свистящим шёпотом предупредил Зелёный. – Во дворе.

По ступеням затопали тяжёлые мужские шаги.

В дверь громко постучали.

– Хозяева!

25

Делюга

Колодей вернулся от начальника уголовного розыска с одобрением плана операции.

– Как же ты удачно зашёл на Охту, товарищ Панов, – с ноткой зависти сказал он, когда личный состав устроился возле стола. – Вяхирев Сергей Антипович, он же Коробок, трётся среди серьёзных бандитов. Скорее всего, Василий Васильевич, тебя отведут на малину возле Сенной. Предполагаю, что там будут Барин и Хвыля, подельнички. А также Сёма, Ощип и Дурман, пристяжь. Вяхирев возле них крутился последнее время. По сведениям, они недавно сбились в банду и мутят какую-то поганку. У вас есть сомнения по поводу участников, товарищи? – спросил Яков Александрович.

Всё для всех присутствующих было очевидно.

– У нас нет сомнений, – постановил Колодей. – Да мы их всех знаем, в принципе, – продолжил он и перевёл взгляд на Васю. – Кроме тебя, товарищ Панов. Ты их не видел, и они тебя тоже в лицо не признают. Надеюсь, – добавил он и перевёл дух. – В любом случае, будем брать эту сволочь, раз она соберётся вместе. Если они что-то затевают, значит, окажутся при оружии. Мы с товарищем Красношеевым считаем, что лучше закрыть их сейчас на небольшие срока, чем поставить к стенке, когда они убьют мирных граждан. Отправим в лагерь, а там поглядим. Может быть, их труд перевоспитает…

Кабинет осветился стальными улыбками сотрудников уголовного розыска.

– …Может быть, они в лагере на новый срок раскрутятся или ещё как судьба повернёт. По меньшей мере, избавим от них общество на какое-то время, а потом не факт, что им снова получится сойтись.

В кабинете повисло плотное молчаливое согласие.

– С жиганами как поступать? – спросил опер Чирков.

Сотрудники Первой бригады переглянулись и смолчали, но было ясно, о чём они думают, и начальник поддержал:

– До первого выстрела, – сказал Колодей. – Кто стреляет, того живым разрешаю не брать. Все они неисправимы и народу вредны.

Чирков с удовольствием осклабился и кивнул.

– Понятно, – сказал Эрих Берг.

– Поскольку товарищ Панов – сотрудник молодой, а операция по внедрению в банду представляется в условиях Сенного рынка и окружающих его жилых помещений исключительно опасной, нас усилит Седьмая бригада.

Опера закивали с пониманием – дескать, где Бодунов, там без перестрелки не обойдётся. Это дополнительно страховало мирных граждан от опасной сволочи.

Васю стали готовить на операцию всей бригадой, тщательно снаряжая и давая советы.

– Приоденься неброско, но удобно, – говорил опер Рянгин. – Возьми мою кожанку.

Вася примерил и покрутился. Тужурка была ношеная и удобная.

– Смотришься, – оценил Колодей.

Опер Чирков снял с вешалки свою клетчатую кепку, надел Васе на голову, поправил, отошёл, полюбовался.

– Выглядишь фартовым, – сказал он.

– Нож возьми, – сказал Эрих Берг.

Долго подбирали финку в кладовой, пока не нашли самую жиганскую с наборной ручкой из разноцветных деревяшек с медными проставками. К ней даже подошли кожаные ножны, которых среди изъятого холодняка было совсем немного. Пристраивали на Васе так, чтобы ниоткуда не торчало и не выпирало. В конце концов сошлись на мнении, что лучше носить его во внутреннем кармане пиджака. Оттуда перо будет легко достать. При клинке в пятнадцать сантиметров рукоять была совсем детской, со спичечный коробок длиною, чтобы в кармане носить удобней, и торцом в ладонь упереться можно, когда будешь засовывать фраеру под ребро. Гарды у ножа не имелось. Это была конкретная узкая пика для нанесения колющих ударов, хотя и лезвие отточено острей бритвы.

– Рапидная сталь, из напильника делали, – определил бывший токарь-инструментальщик Берг. – Ей сносу нет.

– На пёрышке твоём два трупа, если ничего не путаю. – Опер Чирков постучал пальцем по колечкам красного дерева, выделяющимся на фоне светлых буковых. – Смотри, Вася, не попадись. Если возникнут вопросы, скажешь, что на улице нашёл.

– Прямо в ножнах? – Панов сейчас как никогда был внимателен к своей жизни.