Нас предупреждали - Челси Ичасо

– Ни фига себе, – произносит Джеймисон. – Я думал, твоя мама когда-то встречалась с моим отцом.

– Ага, я тоже так думала. То есть, она и с ним встречалась. Видимо, когда они разбежались, она и начала встречаться с Николасом.

– Похоже, твоя мама хорошо погуляла, – говорит Джеймисон, и Виктория тут же вскакивает с кресла.

– Ладно-ладно, – я поднимаю руку, призывая их успокоиться. Я не слишком расстроюсь, если они поубивают друг друга, но мне придется отвечать, если они здесь что-нибудь разобьют. Я жестом прошу Викторию сесть обратно. – Так что ты хочешь этим сказать?

– Когда я спросила маму о ее совместном прошлом с Николасом, она как-то переменилась. Попыталась от меня отмахнуться, но я-то свою маму знаю. Она до сих пор так сильно переживает из-за смерти Николаса, даже спустя столько лет. По-моему, она так и не оправилась после этого.

– Ты думаешь, она могла захотеть, чтобы Генри снял свою документалку? – спрашивает Калеб.

– Я как-то рассказывала ей о нем, после его ролика о выборах в классе. – Она проводит пальцами по волосам. – Если честно, я жаловалась. Для своего ролика Генри снимал всех кандидатов: кого-то на сцене, других – во время школьных мероприятий. А меня он сфотографировал, когда я красила губы у своего шкафчика. Я подумала, он хочет показать меня с невыгодной стороны, чтобы никто за меня не проголосовал.

Как по мне, фото Виктории, сделанное Генри, очень точно отражает ее сущность. Но вслух я произношу другое:

– Значит, твоя мама знала, что он штатный киношник нашей школы.

Виктория кивает:

– Но обсуждать это она не хочет.

– А придется, – говорю я. – Если она подкинула эту записку, значит, из-за нее все завертелось. Из-за нее этот человек – эта сущность – погнался за нами на развалинах курорта и убил двух человек. И может убить еще кого-то, в том числе ее собственную дочь, если она не расскажет нам, что ей известно. – И хотя мне меньше всего хочется это делать, я все же произношу: – Или ты с ней поговоришь, или мы все навестим Бьянку Нильсен.

______

Так мы все и оказались в гостиной Бьянки Нильсен два часа спустя. Виктория рассудила, что будет эффективнее всей толпой наброситься на ее мать после работы. К счастью, мистер Нильсен куда-то уехал по делам, ведь было бы неловко в его присутствии задавать его жене вопросы о покойном возлюбленном.

Джеймисон без промедления оккупирует уютное кожаное кресло-шезлонг, а мы втроем занимаем диван: Калеб садится между мной и Викторией. Бьянка, чья осанка так же великолепна, как у ее дочери, устраивается на жестком вольтеровском кресле светло-лилового цвета.

За последние десять лет Бьянка ни капли не изменилась. Ровно так же она выглядела тогда, когда она и ее бывший муж, Тревис Уитлок, дружили с моими родителями, и она не смотрела на меня как на крысу, шныряющую по ее гостиной. У нее все такие же длинные волосы, выкрашенные в каштановый цвет, чтобы скрыть корни, лишь возле серых глаз появилась едва заметная сеточка морщин. После целого дня работы она переоделась в удобный домашний костюм: черные легинсы и просторную синюю кофточку с глубоким вырезом на спине. Не поднимаясь с кресла, она устремляет на меня холодный взгляд и спрашивает, обращаясь к остальным:

– Что она здесь делает?

– Иден была той ночью на развалинах, – говорит Виктория. – Когда мы видели миссис… когда это все случилось. Она тоже в этом участвует.

Я жду, что она нахмурится или высокомерно добавит: «К сожалению», – но ничего не происходит.

– Ну, – отвечает Бьянка, скрещивая руки на груди, – никогда нельзя доверять человеку с фамилией Стаффорд.

Я чувствую, как Калеб придвигается ближе ко мне на диване, и когда я открываю рот, чтобы выпалить какую-нибудь остроумную ремарку, он мягко придерживает меня за локоть. Я делаю глубокий вдох и принимаюсь качать ногой, чтобы не вылететь пулей из этого дома.

Как бы ни хотелось начать расспрашивать Бьянку, чтобы поскорее с этим покончить, у меня такое чувство, что этим я ничего не добьюсь. Вместо этого красноречиво смотрю на Викторию.

– Точно, – кивает она. – Мам, ты помнишь, я не так давно спрашивала тебя о фотографии Николаса Блэкмора?

Лицо женщины мрачнеет.

– Я тебе сказала, что не хочу о нем говорить.

В другом углу комнаты у Джеймисона поднимается подножка кресла.

– Простите, – бормочет он, снова опуская ее.

Злобно зыркнув на него, Виктория снова обращается к Бьянке:

– Мам, ты когда-нибудь подозревала, что его убил кто-то другой, не миссис Блэкмор?

При этих словах глаза женщины округляются.

– Что ты имеешь в виду?

Виктория, явно не в силах обвинить свою мать в том, что она заварила всю эту кашу, которую мы разгребаем с прошлой недели, переводит взгляд на Калеба.

– Это, э-э-э, – начинает он, потирая шею, – похоже, кто-то пытается рассказать другую версию событий той ночи, когда умер Николас Блэкмор. И если честно, у нас уже кончается список людей, которым Николас был настолько небезразличен, чтобы разворошить прошлое.

– Я не понимаю. – Она трет пальцем подлокотник, что-то отчищая.

– Мам, я им рассказала, – опустив голову, говорит Виктория. – Они знают, что вы с ним были вместе и что ты… – она сглатывает, – любила его.

Бьянка стискивает зубы.

– Тебе не следовало этого делать.

– Да мы не расскажем Сэму, – говорит Виктория, подразумевая своего отчима. – Ты этого боишься? Что он будет переживать из-за парня, с которым ты встречалась в школе? Дело в гибели ребят, среди которых наш друг Диего. Мы просто ищем ответы.

– У нас уже есть ответы, – резко произносит Бьянка.

– Можете хотя бы рассказать нам, как вы с Николасом сошлись? – спрашивает Джеймисон.

При этих словах на лице Бьянки появляется тень улыбки.

– Я работала на семью Блэкмор, – начинает она. – Это была моя первая работа во внеурочное время. Миссис Блэкмор наняла меня, чтобы я убиралась в номерах. Так и возникла идея создания «Серфсайд клининг» – она пришла мне в голову в первый год моей работы там. В конце концов, мистер Блэкмор перевел меня в ресторан. Это всегда входило в сферу его компетенции – управление кухней и персоналом. Я начинала как хостес, потом меня повысили до официантки. Там я и познакомилась с Николасом. То есть, я, конечно, знала, кто он такой. Он был тем симпатичным серфером из школы, которого невозможно не заметить. Но у нас были разные компании, и я ни разу не разговаривала с ним, пока не начала работать в ресторане его родителей.

– Он ведь тоже там работал, да? – спрашивает Калеб. – Мы читали, что в ночь своей