Нас предупреждали - Челси Ичасо

шорты с рваными краями и белый топ – подарок Мэй. Вообще-то, я его не ношу, и когда смотрю на себя в зеркало, мне становится немного стыдно. Нельзя наряжаться, если собираешься провести день со своим заклятым врагом.

Но переодеться я не успеваю, потому что до меня доносится рокот двигателя; выглянув в окно, вижу фургон Калеба, подъезжающий к моему дому. В девять утра, как штык. Умеет же этот парень быть пунктуальным, аж бесит.

Мама у себя в спальне, пьет кофе и читает книгу. Утренний туман, пришедший с моря, еще не рассеялся, поэтому я достаю из ящика худи. Под ним обнаруживается черная толстовка Калеба. Я начинаю ее доставать с мыслью, что надо бы ее вернуть, но по какой-то необъяснимой причине снова закрываю ящик. Потом натягиваю свое худи поверх дурацкого топа, на цыпочках дохожу до лестницы, спускаюсь по ступенькам и вылетаю за дверь.

Калеб уже идет к нашему крыльцу.

– Что ты делаешь? – громким шепотом спрашиваю я. – Садись обратно в фургон!

– Прости, – шепчет он в ответ. – Я не был уверен, что ты…

– Это не свидание, Дурхэм! Я тут пытаюсь по-быстрому свалить!

Калеб спешно обходит фургон спереди, а я усаживаюсь на пассажирское сиденье, захлопнув за собой тяжелую дверь.

– Поехали!

Калеб заводит двигатель, и фургон, набирая скорость, устремляется прочь. Свернув за угол, он выезжает на главную улицу. Мы тяжело дышим, сидя вдвоем в маленькой кабине.

– Что происходит? Твоя мама не разрешает тебе выходить из дома по субботам в девять утра?

– С тобой – нет. Она бы убила меня быстрее, чем миссис Блэкмор, если бы узнала, что я села к тебе в машину. Она думает, я ушла к Мэй. Я же сказала тебе припарковаться дальше по улице.

– Ой, я… – Он тянется за телефоном и начинает в нем копаться, держа одну руку над подстаканником. – Прости, я не видел твое сообщение.

– Да уже без разницы, не думаю, что она заметила. – Я жестом указываю на светло-серое худи. – Рада, что у тебя была замена. Я это… забыла принести твою толстовку.

– Я тебе говорил, не нужно мне ее возвращать.

– Но ты всегда ее носишь, – возражаю я. – А в этой толстовке ты выглядишь как-то не так. – Я делаю вид, что содрогаюсь.

– Да ладно, – усмехается он. – И как же именно я выгляжу?

Пока его взгляд устремлен на дорогу, я решаюсь получше его рассмотреть, но стараюсь не наглеть. Капюшон упал с головы, открыв взору спутанные светло-каштановые волосы. Его кожа покрыта загаром после целого лета серфинга и футбола. Он невероятно привлекателен, и это бесит.

– Еще более пугающе, чем обычно? Не знаю.

– Спасибо, Иден. Значит, твоя мама ненавидит меня из-за моей мамы, – понизив голос, говорит он.

– Нет, конечно. Моя мама не такая мелочная дрянь, как ваши родители. Она бы не стала ненавидеть тебя из-за того, что сделала твоя мама. – Следующие слова вылетают быстрее, чем я успеваю их остановить: – Она ненавидит тебя за то, что ты сделал со мной в девятом классе.

– Что я сделал… – Он запрокидывает голову. – А что я сделал с тобой?

Я закатываю глаза:

– Вот только не надо. Можно подумать, ты просто забыл. – Я устремляю взгляд в окно – на пролетающие мимо пальмы и почтовые ящики. Фургон выезжает на прибрежное шоссе. Мои мысли вертятся вокруг осеннего бала в девятом классе. Я вспоминаю улыбку Калеба – я думала, она предназначалась мне, а на самом деле он пытался не рассмеяться мне в лицо. А настоящая улыбка досталась Виктории, которая выглядела так элегантно и блистательно, как никогда бы не смогла выглядеть я.

– Я просто…

– Нам необязательно это обсуждать, – перебиваю я.

Он вздыхает, а потом говорит более непринужденным тоном:

– Так чем вы с Мэй обычно занимаетесь в субботу?

– Откуда ты знаешь, что в субботу я встречаюсь с Мэй, а не… работаю в огороде, например?

Он смеется:

– Прошу прощения, я и не подозревал, что у тебя есть огород.

– Вообще-то, у меня его нет, – признаю я. – Но это не значит, что у меня нет хобби.

– Расскажи мне о тех хобби, в которых не участвует Мэй.

– Я играю в волейбол, ну ты в курсе. – По четвергам парни из футбольной команды тягают железо как раз перед нашей командой. Я проходила мимо Калеба и Диего каждый четверг на протяжении последних трех лет. – А еще я отлично комментирую документалки Netflix и собираюсь узнать, что такое клуб робототехники.

– Ого, какие у тебя светские увлечения, Иден. – Он кривит губы. – Твой отец был потрясающим серфером. Почему я никогда не вижу тебя там?

У меня во лбу разливается тупая боль. После ухода отца я больше не хотела заниматься серфингом. Это всегда было нашим совместным занятием. Когда он и его борд были рядом, я не испытывала потрясения, находясь в открытом море среди бушующих волн.

– Думаю, это напоминает мне о нем, – тихо говорю я. Как много раз бывало за эти годы, перед моим мысленным взором возникает момент из детства: отец держит меня высоко над волнами. Затем это воспоминание искажается и превращается в то, чего на самом деле не было: я вижу себя сидящей на детской доске для серфинга. Меня уносит все дальше в море, я тщетно пытаюсь грести руками, а отец плывет обратно к берегу без меня. – Это напоминает мне о том, что люди не всегда выполняют свои обещания.

Калеб хмурится.

– Я не хотел…

– Может, мне просто не с кем ходить, – продолжаю я, чтобы сместить фокус со своего отца. – Мэй не особо интересуется серфингом.

– Ну, я бы мог пойти с тобой. Мы бы отлично повеселились.

Я позволяю себе немного поразмыслить над его предложением. Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбе. Сама того не замечая, я начинаю вспоминать старые добрые времена, когда нам с Калебом было весело вместе. В восьмом классе мы ездили на школьную экскурсию в Калифорнийский музей. В тот день Калеб ни на шаг не отходил от меня, позабыв о Джеймисоне.

– Ты до сих пор так же классно умеешь кидаться едой?

Оторвавшись от дороги, он бросает на меня взгляд.

– Я нечасто пользуюсь этим навыком.

– Помнишь, как мы сбежали от нашей группы? – спрашиваю я, невольно улыбаясь.

Калеб поднимает бровь.

– Я помню, ты соврала мне о том, где нас ждут, и мама на неделю посадила меня под домашний арест.

– Ну да, не без этого. Но ты помнишь того парня в деловом костюме? Нам стало скучно кидаться едой друг в друга, и мы решили бросать разные штуки в его сторону –