Венецианский роман - Карло Фруттеро

Но вскоре он замечает, что, хотя он вполне доволен этим местом и этим моментом, его компаньонка это чувство не разделяет. Женщина, которой принадлежит идея этого переселения, похоже, чем-то не удовлетворена; в ее жестах видно возбуждение, беспокойство: она ходит по комнате, трогает вещи, переставляет их, как будто не знает, что ей делать с этим мужчиной, что им двоим делать. Или же ей теперь кажется, что она слишком настаивала на переезде, что у него может быть чувство, что он пришел сюда по принуждению. Не исключено и то, что у нее в голове снова появляются подозрения на его счет, снова возникают вопросы касательно его прошлого и будущего.

Как бы там ни было, мистеру Сильвере известно, что в такие моменты любая честная попытка распутать клубок обязательно приведет к еще большим сложностям, совсем безвыходным, как это было во время споров между талмудистами. А поскольку мистер Сильвера вовсе не раввин Гиллель, сформулировавший семь правил рассуждения, и не раввин Йосеф бен Хосе из Галилеи, который увеличил этот набор до тридцати двух, он решает пойти в другом направлении и сделать ставку на благотворную простоту каждодневной, даже просто домашней жизни.

– А у тебя разве нет в Риме, – спрашивает он небрежно, – мужа, который ждет твоего звонка?

Она оторопела от этого его вопроса, а потом преисполнилась немой благодарности, восхищения и даже восторга. Предложение позвонить мужу имеет полный успех: оно вернуло ее, чувствующую себя непонятно где – между бытием и небытием, к реальной, нормальной жизни. Она позвонила, муж был дома, ему передали трубку, и она озабоченно осведомилась, не мучила ли его бессонница ночью, как его синусит и – совершенно по-талмудически – как обстоит дело со стулом. А потом дала мужу подробный и точный (исключив, конечно, мистера Сильверу) отчет о том, что происходит в Венеции.

Мистер Сильвера во время их разговора спокойно покачивал своей длинной ногой. Он понимал, что в этом ее отчете нет ни малейшего лицемерия, нет попытки спрятать то, что не выразить словами; напротив, горячность, богатство деталей, уточнения, нюансы, предположения – это все признаки пылкого (немного слишком многословного) любовного разговора; здесь происходит что-то вроде перестановки. Никто не обманут, никто не лишен близости и домашнего тепла в этой семье из троих.

Из нарративного потока супруги, которая время от времени невинно бросает на мистера Сильверу счастливые взгляды, он узнает – одновременно с супругом – первые подробности о предстоящем сегодня вечером торжественном ужине у Козимы («Знаешь Козиму, кузину Раймондо?») и исчерпывающую историю коллекции Званич: сначала полное разочарование всех заинтересованных лиц, а потом оказалось все не так и впереди лишь премерзкий эпилог. С помощью интригана Пальмарина Федерхен («Знаешь, та пронырливая тетка Федерхен?») покупает всю эту мазню за гроши, чтобы вывезти ее за границу и там продавать по отдельности под бог знает какими именами художников. Славное дельце, с этой точки зрения.

Но тогда почему же (как видно, спрашивает муж) ты сама не провернула это славное дельце?

Да потому, что в аукционном доме «Фоукс» некоторые вещи просто недопустимы.

А что касается Федерхен, то, судя по одной любопытной детали, все это, вероятно, служит ей прикрытием для какой-то большой аферы, где попахивает миллиардами.

Дальше следует путаное объяснение, что именно имеется в виду под любопытной деталью, и гипотеза: эта афера как-то связана с виллой в Падуе. A может, сама вилла – тоже всего лишь прикрытие, только для отвода глаз, ведь от этого жулика Пальмарина всего можно ожидать. Хорошо бы раскрыть темные ходы соперницы, переиграть ее. Но как это сделать?

Да, теоретически можно начать следить за Федерхен, выяснить, с кем она встречается, но сейчас все-таки не карнавал: не могу же я ходить в маске в ноябре, и потом – контактировать с людьми она может и по телефону, верно? Идеально было бы иметь в своем распоряжении опытного профессионального сыщика, например, израильтянина; говорят, что у них лучшая в мире разведка, как там она называется – Шин Бет или Моссад. Ну а раз такого нет, остается включить Кьяру с ее многочисленными знакомствами; есть еще сплетник Раймондо и Козима, хоть она и слишком наивная, ее легко обмануть…

В общем, раньше или позже (лучше бы – раньше) станет очевидно, что никакой особой тайны здесь нет, ситуация простая и ясная. Некто в Венеции хранит – в своем палаццо, или на чердаке, или под лестницей, или на каком-то затерянном островке – нечто невероятно ценное, что можно продать за громадные деньги. Суть в этом. Так что надо взять себя в руки и приняться за дело. Как? Встречаться с людьми, стараясь избегать ранних подъемов и несъедобных ужинов. И снова встречаться с людьми.

Мистер Сильвера со смаком потянулся в своем кресле.

Ему, наверно, безумно скучно?

Вовсе нет. Напротив, он следил за разговором с большим интересом.

Правда, та еще проблемка? Настоящая тайна. А что он думает по этому поводу? Есть у него какие-нибудь гипотезы? Может ли он сообразить, как из потока неприличностей вульгарной Федерхен понять, в чем именно заключается «ее большая афера»?

Мистер Сильвера сидит с полузакрытыми глазами, скрестив свои длинные вытянутые ноги.

– Вообще-то я ничего не понимаю в таких вещах, – говорит он, и его слова напоминают перышки, парящие в воздухе, – но, возможно, стоило бы пойти еще раз посмотреть на эту пресловутую коллекцию.

– Да ведь ее уже под лупой рассматривали разного рода специалисты, включая людей из Артнадзора. Она у всех перед глазами уже почти неделю.

– Вот именно. Иногда лучшие тайники…

– Аа, знаменитая история похищенного письма?

Да, это тоже. Но я имею в виду другое, говорит мистер Сильвера. То, что старуха Званич готова продать свою коллекцию за гроши, а покупает ее пройдоха Федерхен, напоминает ему знаменитую историю о раввине Шмельке.

– Знаешь, – говорит он, – про раввина Шмельке из Никольсбурга?

– Нет. Расскажи.

Этот раввин, начинает рассказ мистер Сильвера, имел привычку бросать из окна монеты всем проходящим внизу нищим. А однажды, когда у него не было монет, он порылся в фамильных драгоценностях и бросил нищему старику первое, что ему попалось под руку, – какое-то кольцо. Жена устроила скандал – камень в этом кольце стоил целое состояние. Тогда раввин Шмельке снова высунулся в окно и стал кричать, чтобы того старика нашли и привели к нему. А когда старика привели, объяснил ему: «Я только что узнал, что это кольцо очень дорогое, целое состояние! Так что будь осторожен, не продешеви, когда будешь его продавать!»

Потрясающая история, говорит женщина