Кровавый навет - Сандра Аса

креста, значит где-то его уже сколачивают, а потому примите совет осла, который, возможно, и не говорит по-латыни, зато кое-что знает о жизни и страданиях: радуйтесь сегодняшнему лету – не ровен час, завтра наступит зима. А теперь займитесь своими благородными науками и оставьте меня в покое. Вы мне надоели.

– А вы мне нет, – признался Алонсо. – Если вам когда-нибудь понадобится друг, я всегда к вашим услугам. Удачи вам.

Он развернулся и пересел на противоположный край стола.

Хуан покосился на него – хмуро и в то же время удивленно. Он изо всех сил старался ненавидеть Алонсо, но у него ничего не получалось. Наоборот. Этот парень нравился Хуану, и ему стоило большого труда отказать Алонсо в дружбе. Хуан хотел пойти навстречу Алонсо, но не мог, что приводило его в замешательство. Лишь немногие обращались с ним по-человечески, и Хуан был тронут тем, что кто-то считал его достойным своей дружбы. Он был бы рад пожать Алонсо руку, принять предложенную дружбу и даже ответить взаимностью, но следовало соблюдать границы. Оборванцы не водились с любимчиками судьбы, и ни взаимное согласие, ни приязнь не могли уничтожить разницу между сословиями.

9

Завещание

Себастьян прибыл в контору, когда часы на Сан-Сальвадоре пробили девять. Как и остальные мадридцы, он не придал этому значения, поскольку ни эти часы, ни часы на церкви Буэн-Сусесо – те и другие были первыми в Мадриде – не показывали правильного времени. Одни били десять раз, другие – одиннадцать, а на дворе при этом был полдень. Кроме того, одинокая стрелка указывала лишь часы, пропуская пролегавшие между ними пятьдесят девять минут, что также не способствовало точности; ошибка в часах при отсутствии промежуточных делений неизбежно порождала путаницу.

Поначалу жители Мадрида обрадовались новому способу исчисления времени и перестали наблюдать за перемещением солнца, глядя на часовые стрелки, но, убедившись в их непостоянстве, умерили свои восторги, так что непогрешимое светило вновь оказалось в центре внимания, и те, кто вынужден был следить за течением жизни, сочли часы занятным, но бесполезным изобретением.

Когда заря окрашивала небо, Лоренсо Сантъестебан, помощник Себастьяна, начинал свой трудовой день.

В жизни у него долго были две опоры: счастливый брак и нотариальная контора на улице Сан-Сальвадор. Однако с тех пор, как оспа унесла обожаемую супругу Лоренсо, оставив его сломленным, бездетным и неспособным найти утешение в другой женщине, он жил отшельником, находя отраду лишь в воспоминаниях и работе.

После смерти предыдущего владельца конторы наследники решили ее продать, и Лоренсо боялся, что новый хозяин уволит его и тем лишит единственной оставшейся опоры, но этого не произошло. Поняв, что Лоренсо – отличный сотрудник, Себастьян сохранил за ним место. Благодарный от всего сердца, Лоренсо проникся огромной признательностью, которая вскоре переросла в дружбу.

Каждое утро, приходя в контору, он совершал один и тот же ритуал.

Для начала он зажигал масляную лампу. Каждый из ее десяти рожков заканчивался чашей с маслом, в которой помещался фитиль. Чтобы купить такую лампу, требовался определенный достаток, а потому их можно было встретить только в приличных заведениях. Самые дорогие изготавливались из серебра, в рожки наливали первосортное масло, дававшее при горении меньше дыма, а поверх рожков крепился металлический отражатель, который делал свет ярче. Хотя светильник в конторе был бронзовым и не имел отражателей, Лоренсо покупал лучшее масло, чтобы воздух был прозрачен и свеж.

Затеплив светильник, он выходил на улицу, останавливал первого в этот день водовоза, бравшего воду из фонтана Дианы, который Себастьян предпочитал всем остальным, и наполнял два кувшина из красной ароматной глины, в которых вода становилась особенно вкусной. Затем Лоренсо приобретал душистую воду у торговцев, возивших ее на тачках с единственным колесом спереди, двумя ножками, на которых тачка опиралась во время остановки, и тремя полками, где располагались кувшины с ароматными эссенциями, флакончики, куда их переливали, черпак, чтобы отмерять нужное количество жидкости, и веточки базилика – средство от комаров.

В конторе имелось два толстых глиняных кувшина. Один из них Лоренсо наполнял анисовой водой, а в другом хранился снег, ежедневно закупаемый в лавке на площади Сан-Сальвадор, куда он старался прийти первым: перед дверями заведения задолго до его открытия выстраивалась длинная очередь.

Хотя мадридские холода могли бы выстудить саму преисподнюю, жители обожали прохладительные напитки и мороженое. Снег в Граде исстари использовался для охлаждения продуктов, однако его доставка с горных вершин, равно как и хранение (особенно летом) сильно повышали себестоимость.

Все решилось благодаря Пабло Шарьиесу, каталонскому предпринимателю, которому пришло в голову выкопать подземные колодцы и поставлять снег с Пеньялары[24] во внутренние районы страны. Одержимый своей идеей, он искал подходящее место для ее воплощения и нашел его на отдаленной равнине в конце дороги на Фуэнкарраль, где тень и прохлада помогали поддерживать низкие температуры с января по декабрь.

Так в 1607 году появились «снежные колодцы»: они значительно облегчали добычу снега, что привело к резкому снижению цен, и некогда дорогостоящий товар стал общедоступным.

Все в Граде до безумия обожали мороженое и холодные напитки, и не важно, стоял на дворе февраль или достаточно было вынести мясо на улицу, чтобы получить жаркое. Отныне снег был доступен многим, им пользовались все жители Мадрида, за исключением тех, кто действительно страдал от холода и не понимал, чего ради за него платить.

Из предмета роскоши снег превратился в товар, потребляемый всеми и продаваемый круглый год. Летом работали двенадцать лавок, а с октября по март их число сокращалось до четырех. Лавки располагались на самых оживленных площадях – Сан-Сальвадор, Санто-Доминго, Пуэрта-дель-Соль и Пуэрта-Серрада.

Поместив заполненные кувшины в углубления, устроенные в особой полке, Лоренсо растапливал жаровню, бросал в нее пригоршню оливковых косточек, чтобы избавиться от угольной вони, и зажигал в курильнице мускус для придания воздуху приятного запаха.

Квадратное здание конторы стояло напротив боковой стены церкви Сан-Сальвадор. Рядом со входом располагалось решетчатое окошко с бархатной шторой, под ним стояла подставка для кувшинов. Глинобитные стены были увешаны полотнами на религиозные сюжеты; вдоль одной из них стояли три кресла, обтянутые кордованом и предназначенные для посетителей. В дубовом шкафу с резными дверцами, стоявшем у противоположной от входа стены, хранились нотариальный архив и множество юридических справочников, среди которых выделялось великолепное издание «Зерцала» в переплете из козьей кожи, с золотым тиснением и пергаментными листами, украшенными орнаментом.

Возле шкафа был уголок Себастьяна: кресло, обитое кожей и инкрустированное бронзой, и письменный стол из орехового дерева с ножками в виде когтистых