Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Я никогда не слышала в голосе Исабель такой безысходности. Она словно кричала в бездну. Без всякой надежды. Интересно, плакала ли она, оставшись одна. Если она вообще способна плакать.

– Слышу. Что мне сказать мальчикам?

– Ничего.

– Как ничего? Они же видели, как Мину…

– Сама виновата. Надо было запереть их по комнатам.

– Я им не тюремщица. Это ваша работа.

– Так ты собираешься кормить детей или будешь морить их голодом? – поинтересовалась Исабель. Словно это я бездушное чудовище.

Глава шестнадцатая

Еда как наказание. Еда как извинение. Еда как награда.

В тот вечер у нас было и то, и другое, и третье. Сухие куриные грудки с разваренной брокколи и перемасленным картофельным пюре, а еще куски шоколадного торта со слоем крема вдвое толще обычного. Знала ли Исабель утром, когда готовила торт, что Мину никогда его не попробует?

Вместе с ужином она также прислала пакет со льдом. Я перемещала его между челюстью и лбом. Что будет делать Исабель, если у меня сломана челюсть? Болело так жестоко, что, даже если удавалось засунуть в рот пищу, разжевать не получалось. Пока мальчики возили свою еду по тарелкам, я едва могла смотреть на них. Я обманывала себя, воображая, что могу хоть как-то защитить детей. Даже себя не сумела защитить. Я так гордилась Мину: она учила английский, стала более уверенной в себе. А потом я отвела малышку прямо на казнь.

– Тебе лучше, Беатрис? – прошептал Нестор.

Я смыла с лица кровь, но челюсть распухла и расцвела фиолетовым.

– Справлюсь.

– А что будет с нами?

– Пиф-паф, – вполголоса произнес Садик, глядя в тарелку с тортом.

– Никаких пиф-паф, – возразила я.

– Мой папа говорит, я скоро поеду домой. Это правда?

– Думаю, да. – Мне бы очень хотелось, чтобы так и вышло, но Señor Ministro говорил «скоро» слишком долго.

– Пиф-паф, – повторил Садик.

Исабель пригрозила разобраться со мной позже, но наказание, вероятно, выражалось в том, что она меня игнорировала. Дверь на лестницу оставалась закрытой, и в течение многих дней мы не слышали снизу ни слова; только грохот подъемного механизма возвещал о прибытии еды и о том, что тарелки уехали обратно на кухню. Я перестала подниматься по утрам, но не потому, что мне стало все равно: просто не могла больше притворяться, будто надеюсь на благополучный исход. Будто хорошо справляюсь с работой: нянчиться с козырями для торга, которых в любой день могут физически устранить.

При каждом приеме пищи Нестор приносил мне очередную порцию, но почти всегда ему приходилось забирать еду нетронутой: от боли в челюсти и скорби в сердце кусок в рот не лез. Несколько раз я волочила ноги в классную комнату и заставала мальчиков у окна, выходящего на передний двор. Оставалось только гадать, позволит ли им Исабель выходить на улицу, когда потеплеет, или будет наказывать за мою тщетную попытку спасти Мину.

Исабель прислала Эйдена навестить меня.

– Уходи, – сказала я. – Мне не нужны книги.

– Мне очень жаль. – Он говорил извиняющимся тоном, но от этого я только злилась. Когда он сел рядом и положил мне на спину руку, я ее оттолкнула.

– Они ребенка убили, но тебе жаль.

– Нельзя так дальше лежать, Беатрис.

– Почему, Бернест? Почему нельзя? Мордовороты и меня тоже застрелят? Ну и хорошо.

– Не хочу, чтобы ты умерла.

– Ты уже видел такое, верно? Видел, как Они убивают детей?

– Давай не будем об этом говорить.

– Да, давай не будем говорить, – согласилась я.

Он оставил новую стопку книг и ушел.

Через несколько дней заявилась Исабель.

– Хватит дурить. – Она включила верхний свет и бросила мне на кровать листок бумаги.

Я развернула его и прочитала:

Уважаемая мисс Исабель!

Пишу Вам, потому что волнуюсь за мисс Беатрис. Она очень грустит и весь день лежит в кровати. К тому же она ничего не ест, и у нее болит челюсть. Не могли бы Вы прийти и помочь ей?

Искренне Ваш, Нестор

Я заплакала, потому что Нестор заслуживал лучшего. Мне было все равно, выживу ли я, лишь бы он смог вернуться домой.

– Проклятье. Выключи водокачку, – проворчала Исабель.

Я еще немного поплакала, демонстрируя ей, что она не властна над моими чувствами.

Она схватила меня за подбородок, повернула мое лицо к себе, потом в сторону и убрала руку.

– Так, челюсть у тебя не сломана. Надо есть.

– Не хочу.

– Хватит скулить, пора приниматься за работу.

– Моя работа – заботиться о предметах торговли?

– Торговаться будет не о чем, если мы не сохраним им жизнь. Вот в чем цель.

– Да, до тех пор, пока они годятся для торга, – возразила я. – А если нет, их пристрелят.

– Вини только себя. Это из-за тебя ее застрелили. И пацаны это видели тоже из-за тебя. Я велела отправить их по комнатам, прежде чем ты приведешь ее вниз, но ты не удосужилась запереть двери, мисс Я-не-буду-их-тюремщицей.

– Пошла ты. Тебе не нужна была я, чтобы отвести Мину вниз. Ты хотела сделать меня соучастницей в убийстве.

– Неужели? Ты велела ребенку, который едва научился ходить, бежать в лес посреди зимы. Думаешь, ей было бы лучше замерзнуть насмерть?

– Нет, но…

– Или, может, собиралась сама сбежать и помочь ей? – усмехнулась Исабель.

– Они отослали ее тело родителям, чтобы наказать их за неповиновение?

– Будь до тебя кому-нибудь дело, я бы с радостью отослала им твой труп, но тебя никто не ищет.

Грудь стиснуло так, что перехватило дыхание. Неизвестно, правду ли она говорила, но именно этого я и боялась.

– Если не будешь выполнять свою работу, необходимость в тебе отпадет. Помнишь, что я говорила? Делай, что велено, и останешься цела. Будешь артачиться – тебя грохнут.

– Если честно, мне все равно.

– Знаешь, почему ты здесь? – спросила Исабель.

– Да, потому что я идиотка, доверяющая незнакомцам.

– Нет, потому что Им нужен кто-то, чтобы заботиться о детях. Если ты допрыгаешься и тебя замочат, знаешь, что будет?

– О детях станешь заботиться ты, – ответила я.

– Ну кто же мне доверит детей? Если тебя не будет, парней посадят под замок. Никаких прогулок во дворе, потому что мне плевать на их потребности. Никаких игрушек, потому что мне по барабану, весело им или нет. Никакой учебы, потому что я не окончила даже среднюю школу. Они будут сидеть взаперти и пялиться в стену, пока не отправятся домой или пока их не убьют. Ты это понимаешь?

– Да.

– Тогда вставай и иди заниматься с ними, поскольку больше никто этого не сделает.

Я попыталась припечатать ее таким же убийственным взглядом, как она меня, но ожесточения