Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава

Значит, этот розыгрыш был подстроен примерно тридцать минут назад. Преступник подвесил магнитофон, нажал кнопку воспроизведения, после чего вернулся к остальным как ни в чем не бывало. Минут двадцать было тихо, затем внезапно раздалось пение Сёдзо. Тогда преступник изобразил удивление: ой, что это? Значит, нужно проверить алиби каждого – кто что делал тридцать минут назад.

– Нет, – твердо сказал Мотидзуки. – Тот, кто затеял эту забаву, не обязательно нажал кнопку воспроизведения тридцать минут назад. Он мог сделать это двадцать минут назад. Или пятнадцать. Или десять. – На этот раз логика Мотидзуки превзошла ожидания. Удивил!

– Что в этом может быть забавного? Он что, идиот?! – Юко, похоже, была в бешенстве оттого, что ее имущество использовали таким странным и жестоким способом. Она взяла магнитофон из рук Эгами и проверила, чтобы убедиться, что он не поврежден. – Кто это сделал? Скажите честно! – с обидой в голосе спрашивала Юко, но никто не признавался.

Однако вряд ли кто-то в сложившейся ситуации стал бы устраивать столь трудоемкий трюк просто ради забавы.

– Странности продолжаются, – грустно сказала Тацуко и внимательно посмотрела на магнитофон в руках Юко.

Когда мы вернулись, нас уже ждали Риё и Руми.

– Чья-то злая шутка, – объяснила Юко, размахивая руками. Риё и ее подруга тоже были обескуражены.

Я по-прежнему сомневался в том, что кто-то затеял это просто ради шутки, но, похоже, кроме меня, это никого не волновало.

Я подумал, что Цутому вернется за брошенным альбомом, но он сказал, что пойдет рисовать в другое место. Остальные окончательно разбрелись по округе и вели себя еще безрассуднее, чем до инцидента с записью.

Все именно так, как сказала Тацуко: странности продолжаются.

5

А чем был занят я?

Ничем. Я тоже бесцельно бродил по лесу. Всевозможные мысли приходили мне в голову и тут же исчезали. В памяти одно за другим всплывали разные выражения на лице Риё, виденные мною сегодня.

Было одиннадцать вечера. Я уже собирался вернуться в палатку, когда увидел вдалеке огни фонариков, мерцающих словно светлячки. Я рассеянно пошел на свет.

Один из огней задрожал и приблизился. Прежде чем я успел разглядеть лицо, голос Мотидзуки спросил:

– Это ты, Элис?

– Ага. Вы что, беспокоились и пришли меня искать? Я как раз собирался идти спать.

– Да, я волновался. Рад, что ты в безопасности. Уже почти одиннадцать, а народ до сих пор бродит по округе, вот Эгами и велел мне пойти всех позвать. Бен и Луна еще не вернулись.

Делать больше нечего, кроме как бегать по лесу в поисках художника и сомнамбулы. Хотя я и сам не лучше.

Я вернулся в палатку вместе с Мотидзуки. Трое девушек из туристического клуба ждали нас в лагере.

– Что, Луна тоже нарушает комендантский час?

Риё нахмурилась:

– Да. Еще и с тростью ушла бродить. Даже у меня уже терпение кончается!

Мне стало неловко, ведь я тоже относился к числу «бродяг».

– Но послушайте, – начала Тацуко и стушевалась. Когда ее спросили, что случилось, она продолжила своим обычным тихим голосом: – Это похоже на игру в убийство.

Я мысленно подпрыгнул от изумления. На все четыре стороны раскинулся лес. Повсюду горят электрические светлячки. Нет, не может быть! Неужели кто-то держит в кармане туз пик? До чего же Эгами беспечен! Нет, мы все круглые идиоты!

Меня охватила неописуемая тревога, и как раз когда она достигла предела и, казалось, вот-вот вырвется из груди, в ночи раздался мужской крик.

Что-то случилось!

На мгновение мы замерли, словно парализованные. Медленно посмотрели друг на друга. Обмениваясь взглядами, мы гадали, что произошло на этот раз, но, конечно, знать не могли.

– Пойдем посмотрим, – не в силах больше терпеть, коротко сказал Мотидзуки.

Я взял фонарик. Думал, девушки побоятся идти, но они, напротив, не пожелали оставаться в палатке.

– Мы тоже пойдем, – решительно заявила Мика.

Риё, которая тревожилась за Руми, без колебаний откликнулась:

– И я!

Вшестером мы побежали на крик. Он раздался со стороны ручья. Мое сердце забилось быстрее, по спине пробежал холодок.

Когда я влетел в лес, справа внезапно выскочил Такахико, слева – Эгами.

– Кричали со стороны ручья! – воскликнул Такахико, а Эгами слегка кивнул и прокричал в указанном направлении:

– Эй, что случилось? Где вы?

В ответ раздался голос Такэси, он был в панике:

– Сюда! Пожалуйста, быстрее!

Лес сгущался. Дорога становилась опасной, и мы включили все фонари, которые принесли с собой.

– Эй, что на этот раз? – раздалось сзади. Кажется, это был Ода. Сбоку показалась ещё одна фигура, и мы столкнулись с Нацуо. Такахико пробежал мимо него, указывая рукой направление: сюда, сюда!

Мы начали карабкаться по пологому склону. Лес должен был вот-вот расступиться. К югу открывался вид на наши палатки, а если идти на север, то можно было спуститься к ручью.

Мы вышли из леса и поднялись на вершину невысокого холма.

– Вон там, – указал Такахико.

Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, освещал окрестности, превращая сцену в фантазийное полотно Дельво[64].

Такэси стоял в центре холма спиной к нам. Его фигура казалась опустошенной, как если бы он лишился души. Он напоминал безумца, который ждет, что с неба спустится лестница. Рядом с ним стояла Руми, словно посланница Луны, с посохом в руках, бесстрастное белое лицо обращено к нам.

У ног Такэси лежал фонарик, который он, должно быть, уронил от испуга, и тело в луже крови.

Юко споткнулась и начала заваливаться в мою сторону, я ее подхватил. Все стояли, затаив дыхание. В точности как Такэси и Руми перед нашим приходом.

Позади охнули Ода и Нацуо, которые подбежали позже. Такахико подошел к трясущейся Тацуко и обнял ее за плечи.

Когда все собрались, я понял, что не знаю, кто именно стал жертвой.

Оглядевшись по сторонам, я не увидел Цутому.

– Похоже, это Бен, – сказал Эгами, подходя к Такэси и глядя на тело. Я тоже собрался с силами и посмотрел. Одежда была его, а из-под головы выглядывал альбом для рисования.

Постепенно все придвинулись ближе к телу.

– Очень много крови. Думаю, его тоже зарезали. Но ножа не видать, – сказал Нацуо, вставая рядом с Эгами.

– Похоже, ударили ножом в грудь. Давай его перевернем, – произнес Эгами максимально спокойным тоном. Нацуо колебался, но потом решился и схватил тело за правую руку.

– Переворачиваем! – скомандовал Эгами, ухватив Цутому за правое бедро, и тело Цутому развернулось к звездному небу.

С левой стороны из груди торчало лезвие, на одежде виднелась дыра, как будто ее рвали. С этой стороны синее худи было совершенно красным. Смуглое сияющее лицо почернело, придав Цутому мрачный вид.