Забытое дело Калевалы - Анна Князева

смотрел вперёд, на зелёные ворота склада, на замок, который Лайтинен повесил перед отъездом.

Тишина была плотной. Стерхова слышала, как остывает двигатель – металл пощёлкивал, где-то под капотом.

Мелентьев произнёс, не повернув головы:

– В платье Лихитченко, с её чемоданом… Вы уверены?

Стерхова смотрела на руки. Пальцы все еще помнили камень – холод, острые грани и влагу.

– Так сказала горничная.

– Как зовут эту женщину?

– Тамара Паутова.

Мелентьев повернул ключ. Двигатель ожил ровно без надрыва.

– Не будем терять время. Едем в Вуори.

Он развернулся. Колеса зашуршали по гравию, потом по асфальту.

Стерхова смотрела в окно, за которым мелькали сосны. Между стволами проступала озерная гладь. Через несколько минут будет место ее падения. Считала про себя повороты. Третий. Четвёртый.

Вот он, тот участок дороги. Стерхова вгляделась в обочину – туда, где лежал велосипед.

Пусто. Только асфальт, гравийная полоса и лес.

Она обернулась к Мелентьеву.

Тот вёл машину, не сбавляя скорости, но краем глаза следил за ней.

– Не беспокойтесь. Я забрал его и отвёз на базу. У них нет претензий.

Помолчал. Потом невесело усмехнулся.

– Каков Киньямяки! Пять лет работал в моём подчинении. Быстро перестроился.

Пауза.

– Очень быстро.

Стерхова не ответила. Смотрела на дорогу, которая уходила вперёд.

Скоро машина свернула на грунтовку. Зашелестели колеса. По кузову застучали камни.

Вера Сергеевна ждала их на крыльце музея. Увидев «Ниву», сошла по ступеням, открыла заднюю дверцу.

– Здравствуйте. – Стерхова указала ей на сиденье.

Майорова села и махнула рукой.

– Езжайте туда. Предпоследний дом на соседней улице.

Мелентьев тронул машину. Дома за окнами различались: у одного крашеные ставни, у другого провалилась крыша, у третьего палисадник зарос травой.

Вера Сергеевна заговорила:

– Тамара после школы никуда не уехала. Сначала болела мать, потом родился ребёнок. Муж её бросил. Так и живёт с родителями.

Дом Тамары Паутовой ничем не выделялся среди прочих на этой улице. Те же тёмные брёвна, тот же шифер на крыше. Палисадник огорожен штакетником с облупившейся краской. Во дворе, на цепи, рванулась собака и залилась глухим лаем.

На крыльцо вышла женщина. Некрупная, в белом платке и переднике. Увидев Майорову, спустилась со ступеней навстречу.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна.

Та кивнула.

– Нужно поговорить, Татьяна. Веди нас в дом.

Хозяйка не стала спрашивать. Поднялась по ступеням, толкнула дверь.

В доме пахло сухими травами и вареньем. В комнате с тремя небольшими окнами было светло – солнечные лучи пробивалось сквозь кружевные занавески, ложилось узорами на пол. Венские стулья, диван, большой круглый стол под вышитой скатертью. На столе – трёхлитровая банка с бордовыми гладиолусами.

Татьяна села на краешек стула. Руки сложила на коленях. Взглянула на Майорову.

– Что случилось?

И вдруг побледнела.

– Тамара?

Вера Сергеевна посмотрела на Стерхову.

Та спросила:

– Где ваша дочь?

Татьяна моргнула. Ответила не сразу.

– Третьего дня как уехала. – Татьяна замолчала. Будто что-то вспомнила – и сразу отбросила мысль.

– Куда?

– Сказала, что в Москву.

Мелентьев стоял у окна. Смотрел во двор, на собаку, которая всё ещё лаяла. Когда прозвучало «в Москву», повернул голову.

– Она объяснила зачем? – спросила Стерхова.

Татьяна провела рукой по скатерти. Движение было механическим.

– Всё как-то в попыхах… Ей позвонили. Она собрала чемодан, вызвала такси и – на вокзал. Ничего не успела объяснить.

– Кто ей звонил?

– Не знаю.

Татьяна подняла глаза. В них была доверчивость – чистая, без лукавства.

Мелентьев отошёл от окна. Сел на свободный стул рядом со Стерховой.

– Какое такси вызывала Тамара?

Татьяна перевела взгляд на него.

– Какое и всегда. «Северо-Транс».

Мелентьев достал блокнот. Записал. Краем глаза Стерхова выхватила: «Взять запись вызова Паутовой в „Северо-Трансе“. Сравнить с записью вызова на базу».

Она одобрительно кивнула, встала и обратилась к Татьяне.

– Покажите комнату дочери.

Женщина поднялась. Медленно, будто не хотела, но не могла отказать. Провела их в маленькую комнату, смежную с кухней. Окно смотрело на палисадник и на дорогу. Кровать застелена, на стене – плакат. На тумбочке – расчёска и заколки для волос.

Мелентьев окинул комнату взглядом.

– Вы сказали, что дочь собрала чемодан. Опишите его.

Татьяна застыла у двери, не переступая порога. С грустью смотрела на халатик, висевший на спинке стула.

– Фиолетовый… скорее сиреневый. Из пластмассы. Среднего размера.

Мелентьев кивнул Стерховой.

Снова к Татьяне.

– Видели его раньше?

– Недели две назад она вернулась с ним из Санкт-Петербурга. – Татьяна помолчала. – Сказала, что купила в Пассаже.

Стерхова спросила:

– Только чемодан?

– Ещё какие-то вещи… Новое платье.

Мелентьев приготовил блокнот.

– Опишите его.

– Платье?

Татьяна замолчала. Потом заговорила, помогая себе руками.

– Шёлковое. Белое поле с розами… Здесь – оборка. Рукава широкие на резинке.

Мелентьев записал. Поднял голову и снова кивнул Стерховой.

– С описанием совпадает.

Они вышли из комнаты. Прошли через кухню, где на плите стояла кастрюля, прикрытая полотенцем. В доме было тихо. И только тикали висевшие на стене ходики.

У порога Стерхова обернулась. Достала из кармана визитку.

– Когда Тамара вернётся или выйдет на связь – пусть позвонит.

Татьяна взяла карточку. Ее пальцы дрогнули.

– Что… происходит?

Стерхова смотрела холодно, без жалости и сочувствия. Жалость была бы ложью.

– Мы ищем ее.

Слова дошли не сразу.

Татьяна смотрела на визитку, потом на Стерхову. Лицо её менялось – от страха к недоумению, как будто она ничего не хотела понимать.

– Тамара… что-то сделала?

Стерхова промолчала.

– Ей что-то угрожает?

– Пока нет, – сказал Мелентьев. – Но может случиться так, что мы не успеем помочь.

Часы на стене продолжали отсчитывать время.

Мелентьев открыл дверь.

– Если Тамара позвонит, – сказал он тихо, – не тяните.

Они вышли со двора. Татьяна стояла на крыльце, сжимая в пальцах визитку.

Собака молчала.

Стерхова села в машину и закрыла глаза. Рёбра ныли, болела голова.

Мелентьев завёл двигатель.

– «Северо-Транс». Завтра сравню записи.

Стерхова кивнула, не открывая глаз.

– Объявляйте ее в розыск.

Глава 23

Общий элемент

Август. Утро без солнца. За окном – серый свет. Жалюзи подняты наполовину – тень от рамы падала на стол, разделив блокнот на две половины.

Стерхова сидела за столом. Перед ней лежал блокнот, раскрытый на вчерашних записях. Ручка лежала рядом.

Она перевернула страницу. На чистой строке написала:

1. «Северо-Транс» – сравнить записи вызовов (Лихитченко / Тамара).

2. Склад – основание для обыска. Петроглиф как вещдок.

Рука слушалась плохо. Пальцы не держали нажим – линии расползались.

Зазвонил телефон. Стерхова посмотрела на часы. Слишком рано.

– Слушаю, Юрий Алексеевич.

– Тут такая ситуация, Анна Сергеевна…

В голосе Савельева было напряжение, которое он не скрывал.

Ответ задержался.

– Что?

На том конце провода послышались