Забытое дело Калевалы - Анна Князева

– Где еще больно? – Медсестра взяла салфетку, смочила в растворе, прижала к ране.

Стерхова процедила сквозь зубы.

– Нижние рёбра. Особенно при вдохе.

– Дышите глубоко.

Анна вдохнула. Боль прошла по боку тупой, распирающей волной. Дыхание оборвалось на половине. Она не смогла дотянуть до полного вдоха.

– Достаточно. – Медсестра посмотрела на Мелентьева. – Возможен перелом или ушиб ребер. Точнее без рентгена не скажу.

– Значит, в больницу, – сказал он.

Стерхова покачала головой.

– Нет. Я в сознании. Ориентация сохранена. Речь – без нарушений. – Она говорила медленно, фиксируя каждое слово. – Рвоты нет. Судорог нет.

Мелентьев смотрел на Стерхову долго, без слов.

– Вы не понимаете, – сказал наконец. – Это было покушение на убийство.

– Понимаю.

– Тогда почему отказываетесь?

Стерхова опустила взгляд на забинтованную руку.

– Потому что нет времени.

Теперь медсестра перевязывала колено. Бинт ложился плотными витками, закрывая содранную кожу.

– Я должна рекомендовать госпитализацию, – сказала она, закрепляя конец бинта. – Минимум сутки наблюдения. Сотрясение может проявиться позже. Тогда – отёк и внутричерепное давление. При переломе рёбер – риск пневмоторакса.

– Нет. – Обрубила Стерхова.

– Подпишете отказ?

– Подпишу.

Мелентьев шумно выдохнул.

Медсестра положила перед ней бланк и ручку. Пальцы слушались плохо – буквы получались неровными, с нажимом, но разобрать можно было.

«От госпитализации отказываюсь. Ответственность осознаю».

Она поставила дату и подпись.

Медсестра забрала бланк и сложила инструменты в лоток.

Стерхова спустила ноги с кушетки. Встала, но не шагнула. Дождалась, когда пол перестанет уходить из-под ног.

Мелентьев открыл перед ней дверь.

«Нива» шла по асфальтовой дороге ровно и медленно. Мелентьев вёл аккуратно, объезжая неровности. Стерхова сидела, откинувшись на спинку. Глаза закрыты.

– Завтра я съезжу сам, – сказал он. – Проверю погреб боеприпасов. Потом доложу вам.

– Если что-нибудь найдёте – не трогайте. Вызывайте группу.

– Понял.

Он остановил машину у восьмого коттеджа. Вышел, открыл дверцу с ее стороны.

Стерхова опустила на землю дрожащие ноги. Дошла до террасы, взялась за перила и поднялась по ступеням.

Мелентьев стоял у машины и не глушил двигатель.

– Отдыхайте.

Она кивнула, открыла дверь и шагнула внутрь.

«Нива» тронулась с места. Звук мотора постепенно затих и растворился в шуме сосен и ветра.

Стерхова закрыла дверь. Задвинула щеколду. Легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Боль в рёбрах улеглась и стала терпимой. В висках пульсировало ровно, в такт сердцу. Она закрыла глаза. Темнота была не чёрной, а серой. Как небо над дорогой, когда она лежала и ждала, вернется он или нет.

«Не вернулся.»

Стерхова открыла глаза.

Потолок был белым. Чистым. Ни трещин, ни пятен.

Она смотрела на него до тех пор, пока пульсация в глазах не стала ровнее.

Потом закрыла глаза.

Звонок вырвал её из темноты.

Свет в комнате не горел, жалюзи – опущены. Телефон вибрировал на тумбочке. Она потянулась – рука слушалась плохо, пальцы нащупали корпус со второй попытки.

– Да, мама.

Голос матери лился быстро, без пауз, будто она боялась, что её перебьют.

– Опять приходил Иван. Он ушёл от своей жены. Я дала ему ключ от твоей квартиры.

Слабость была тяжёлой, давила на грудь, мешала дышать. Слова матери долетали с задержкой, теряли смысл.

– Пусть живёт, – сказала Анна. – Но, чтобы к моему возвращению Ивана в квартире не было.

Пауза. На том конце провода мать переваривала.

– Что с твоим голосом? – спросила она.

Стерхова закрыла глаза.

– Всё нормально, мама. Не беспокойся.

Она отключила вызов. Потом услышала звук. Тот же – ровный, тяжелый. Звук нарастал.

Мотоцикл.

Анна открыла глаза и поднялась с кровати. Боль в рёбрах была знакомой. Она принимала её, как принимают неизбежное, – без оценки, без попытки смягчить.

Ноги держали. Стерхова подошла к окну, раздвинула жалюзи. У края дорожки, на траве, зияла черная полоса земли.

След от шины.

Не велосипедной. Не автомобильной.

Стерхова вгляделась в темноту под соснами, провела взглядом по краю леса, фиксируя каждый просвет.

«Он вернулся.»

Холодная, точная мысль пришла без паники.

«Он не закончил.»

Стерхова пошатнулась и схватилась за подоконник. Пальцы сжались до боли.

«Он где-то рядом.»

Глава 20

Не она

В дверь постучали, когда Стерхова уже не спала.

Она лежала на спине. Боль в рёбрах стала привычной. Плечо глухо ныло. Каждое движение отзывалось болезненной волной.

Стук повторился. Коротко. Два удара – костяшками по дереву.

Стерхова села. Мир покачнулся. Она замерла, дождалась, пока картинка встанет на место, и встала. Сделала шаг. Второй.

До двери было семь шагов. Она отсчитала их: от кровати к столу, от стола к двери.

Открыла.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Некрупная, плотная, с лицом, тронутым ранней старостью. На ней был форменный фартук поверх тёмной футболки, волосы собраны под косынку. В руках – стопка белых полотенец и чёрный мусорный мешок.

– Уборка, – сказала горничная.

Голос был ровным, но взгляд скользнул мимо Стерховой. На пол. На окно. На ручку двери.

– В номере чисто, – сказала Анна.

– Тогда я поменяю полотенца и заберу мусор.

– Заходите.

Горничная шагнула внутрь. Она не смотрела по сторонам, будто опасалась, что задержится здесь дольше, чем нужно. Прошла к ванной, открыла дверь, скрылась за косяком.

Стерхова остановилась в дверном проеме.

Чистые полотенца уже висели на перекладине.

– Давно здесь работаете?

– Давно. – Женщина даже не обернулась.

Она поправила край полотенца, провела ладонью по сгибу – лишнее движение, полотенце и так висело ровно.

Стерхова сделала шаг. Расстояние между ними сократилось.

– Девушка, которая пропала. Вы её помните?

Рука горничной замерла на секунду. Она снова взялась за полотенце и расправила несуществующую складку.

– Гостей много. – Голос стал тише, будто она говорила сама с собой.

Анна не отступала. Смотрела на затылок женщины, на ее напряжённые плечи, на то, как пальцы сжимают край полотенца.

– Она просила другой номер?

Вопрос был задан вслепую. Импульс, не расчет. Он сработал.

Женщина застыла, будто кто-то нажал на паузу.

– Просила.

Она обернулась. Взгляд скользнул по лицу Стерховой – быстро, испуганно – и ушёл в сторону. К двери.

– Сказала… здесь что-то не так.

Стерхова молчала. Ждала. Молчание заполняло пространство маленькой ванной.

Горничная чуть замешкалась. Руки нашли работу – поправила край мешка и зачем-то одернула фартук. Потом заговорила – шёпотом, будто слова могли быть кем-то услышаны.

– За день до отъезда она с кем-то ругалась. Громко. Думала, подерутся.

– С кем?

– Я не видела. Дверь была закрыта.

Она наклонилась к ведру, вытащила мешок с мусором, завязала узлом.

– В день её отъезда… я в поезде была.

Стерхова не двигалась. Давала договорить.

– В каком?

– В той же «Ласточке».

– Вместе с