Горячее Белое море - Николай Свечин

них, Лыков нашел русские почтовые марки, на обороте которых были чернилами написаны буквы «O.H.» и «H.h.». Статский советник объяснил архангелогородцам, что это опознавательные знаки германских шпионов, с которыми те даже переходят линию фронта. Также сыщики отыскали в тайниках еще одну «франкоту» с патронами, шифровальный блокнот, пузырек симпатических чернил для тайнописи, плюс списки военных грузов, поступивших в военный порт Архангельска за последнюю неделю. Когда Линдемана привезли из Соломбалы, обыск уже подходил к концу.

Увидев добычу полиции, резидент сник. Фри-довский с Лыковым увезли его на Соборную и допрашивали до вечера. Линдеман выдал связника-маршрутника и двух своих сообщников из артели стивидоров. После чего заявил, что больше ему сказать нечего.

Сыщик и жандарм устроили совещание. Ясно, что на резидента арестованный артельщик не тянет. В лучшем случае старший в тройке диверсантов. Такие действительно знают не много. Но пусть хотя бы назовет шефа! Маршрутник по фамилии Лайтенен сумел избежать ареста и где-то скрывался. Фридовский отыскал его в картотеке. Юлиус Лайтенен был агентом контрразведывательного отделения штаба нашего 42-го корпуса, расквартированного в Финляндии. Начальник пограничного поста в городе Кемь ротмистр Герасименко выдал ему как русскому секретному агенту удостоверение за номером 22 на имя Сокол и послал в Швецию. Сексот должен был проникнуть в Германию и записаться там в финский добровольческий егерский батальон, который сколачивали в своих лагерях немцы. Оказавшись в Кайзеррайхе, Лайтенен изменил присяге и перешел на сторону противника. И вот он обнаружился в Архангельске, маршрутником германской разведки.

На повторном допросе резидента выяснилось, что объектом диверсий предназначалась Бакарица. Алексей Николаевич помнил, что его задачей было вскрыть разведывательную сеть противника, а не диверсионную. Однако вдруг ниточка, за которую он сейчас тянул, дотянется и до второго резидента? Следовало ехать на казенную пристань и искать там следы…

Глава 6

Бакарица

Утром следующего дня сразу после завтрака Лыков отправился гулять по Набережной. Она нравилась питерцу своей живописной суетой. От Быков и до Кузнечихинского плашкоутного моста в ряд выстроились пристани: Мурманского пароходного общества, братьев Володиных, обществ Северо-Двинского и Котлас-Архангельск-Мурманского, Буркова и Варакина, Ившина, Оперная, Успенская, Соборная и прочие, всего почти тридцать причалов. К ним жались пароходы — и каботажного плавания, и большие океанские. Пахло смоляными канатами, заморскими странами и табаком. Море отсюда было далеко, но обилие судов вокруг словно бы его приближало…

Погуляв час, командированный вернулся в номера. Его помощник, весело насвистывая бравурный марш, чистил маузер. Азвестопуло приехал с двумя пистолетами: маузером и браунингом. Первый он любил за мощность и большую дальность стрельбы и брал на опасные задержания. В обычное же время таскал менее габаритный браунинг.

— Ну, перевязали тебя?

— А то!

— Изменяешь своей Жаннет?

— Жаннет далеко, а Настя близко. И она ласковая, какими умеют быть только женщины Севера.

Разбогатев после командировки в Якутию, Сергей удвоил свои донжуанские похождения. Жену он любил, но немного снисходительно. Одесской натуре коллежского асессора одной женщины было мало. И он завел в Петрограде француженку, молодую, веселую, не просившую денег и дарящую свою любовь греку просто так. Жаннет служила гувернанткой, обучала детей французскому языку, а в свободное время ходила по музеям и выставкам. Она училась живописи, хотела стать книжным иллюстратором. И вот в Архангельске сыщик на время завел себе жевешку[72].

— Заканчивай чистку, сегодня мы едем в Бакарицу на разведку. Просто посмотрим, как там все выглядит. Стрельбы, тем более из маузера, не предвидится.

— Я забыл его почистить, когда пальнул под ноги Титу Хабаеву, — признался помощник.

— Неужели? Столько времени прошло. Нельзя так запускать оружие, от него твоя жизнь зависит!

Азвестопуло собрал пистолет, вытер его окончательно ветошью и убрал в плечевую кобуру:

— А что там с Титом? Он должен был дождаться приезда капитана Аусзеера и передать ему капсулу с радием.

— Сперва сюда прибывают Павел с Рюдегером. Кстати, это случится завтра. И через три-пять дней после них прибудет Аусзеер. Возможно, мы с тобой в это время уже будем на Мурмане. Здесь Фридовский справится без нас. Принять капитана, проследить за его контактами и отпустить в Кольскую губу — всего-то делов. А нам надо готовить операцию на Мурмане. Жандармов там кот наплакал, контрразведка сам знаешь, какая. Надеяться придется только на себя. Ну, поехали.

Питерцы на финляндском пароходике переправились на тот берег и пересели в поезд Архангельск-Пристань — Искакогорка. Он состоял всего из четырех вагонов. Ехали экспедиторы, приказчики пароходных компаний, стивидоры; было несколько британских офицеров. Путь до Бакарицы назывался Биржевой веткой и имел длину четыре версты. Почти на всей его длине по обеим сторонам от дороги тянулись склады. Не доезжая до станции Исакогорка, сыщики сошли на большом разъезде Бакарица.

Ротмистр Фридовский рассказал Лыкову, что этот порт начали развивать еще в мирное время. Тогда за несколько предвоенных лет в пятнадцать раз выросли обороты лесного экспорта, а портовые сооружения самого Архангельска были уже перегружены. Место на левом берегу Северной Двины, на шесть верст выше губернского города, отличалось от других: в весеннее половодье его почти не заливало. Это и сделало Бакарицу портом прямого подключения к железной дороге Архангельск — Вологда. Тяжелые операции перенесли туда, разгрузив причалы губернской столицы.

Когда началась война, враг перекрыл все старые торговые маршруты морских перевозок. Доступными остались только северные порты. Главным из них был Архангельск, но он быстро оказался забит под завязку. Тогда еще разрешалось ввозить через него гражданские грузы. Тысячи тонн доставленных кладей потом лежали где попало, и долго-долго их развозили по городам и весям России. Узкоколейку от Вологды переделали на широкую колею, выстроили множество разъездов, где могли расходиться встречные поезда, но проблемы логистики это не решило.

Тогда правительство вложило огромные средства в строительство и развитие военно-перегрузочных районов. Казенная гавань Бакарица стала главной. Она заняла территорию в 180 десятин. Были построены 32 причала для судов всех типов[73]. Площадь различного рода складских помещений составила почти 50 000 квадратных саженей. Корабли подходили и разгружались из трюмов в железнодорожные вагоны. В сутки Бакарица могла принять 350 тонн сыпучих грузов (в основном британский уголь «кардифф») и до 450 тонн так называемых штучных грузов (взрывчатка, боеприпасы, аэропланы, пушки, автомобили, станки, рельсы и тому подобное). Ежедневно по железной дороге могло вывозиться до 10 000 тонн. Перегрузочный район Экономия был много меньше — всего 18 причалов; он являлся портом преимущественно для зимних операций с использованием ледоколов.

Сыщики вышли из вагона и с удивлением увидели, что на станции отсутствует проверка документов. Странно… Секретный порт, весь для военных