Горячее Белое море - Николай Свечин

не накажут. Вот вам три рубля, поешьте в кухмистерской напротив и отдыхайте. Вечером господин полицмейстер распорядится насчет вашего будущего.

— Благодарим вас, ваше высокородие! Скорее бы закончилась эта проклятая война… Мы немцы и жили с русскими душа в душу, я в Звенигороде, Фридрих в Москве. Зачем нас натравили друг на друга?

Когда германцы ушли, Станислав Петрович воскликнул:

— Я сам поеду их арестовывать! Ишь, шпионы… В порошок сотру.

— Благоразумнее будет поручить это сыскным, — осадил его Лыков. — Когда вы в последний раз участвовали в задержаниях?

— Пять лет назад, в должности красноуфимского исправника. Или шесть?

— Вот видите? Лучше мы с Локтевым, Никифоровым и еще парой городовых навестим эту вашу Белогорскую кошку. Дайте им надлежащее распоряжение. Нам понадобится катер.

— Я организую.

Полицмейстер вызвал к себе начальника сыскного отделения и приказал произвести арест двух беглецов из числа германскоподданных. Командированные им помогут. Локтев выслушал приказ молча, кивнул и повел питерцев к себе.

— Оружие при вас? — спросил он первым делом.

Азвестопуло громко объявил:

— Фокус-покус!

После чего провел рукой по бедру, и в руке у него вдруг появился браунинг.

— Оп-ля!

Мгновенно пистолет исчез обратно в кармане. Лыков просто похлопал себя по боку.

— Оба при оружии? — уточнил губернский секретарь. — Мне ехать с вами?

— Не нужно, Василий Григорьевич, дайте нам Никифорова и еще кого-нибудь.

— Господин полицмейстер велел произвести арест мне.

— Не вам лично, а вверенному вам отделению, — напомнил коллежский асессор. — Стоит ли мараться из-за каких-то там драных бошей?

Но Локтев все-таки увязался с ними. Прихватили Никифорова и надзирателя Юрьева, всего в арестной команде сошлось пять человек. Дирекция гражданского порта выделила им катер «Ветерок».

Пока плыли, Алексей Николаевич поинтересовался, что такое «кошка». Ему ответили, что так в Архангельске называют отмельные острова в русле Северной Двины. Некоторые из них кочуют: река во время ледохода сносит их и перетаскивает на другое место. Но есть большие кошки, часто они соединены с берегом и образуют фактически полуостров. На таком стоит лесопильный завод братьев Рыниных. Вокруг небольшой поселок, а еще есть незаконно построенные хибары, где обитает всякий сброд. Там, видимо, и нашли себе приют беглецы. Как их отыскать — вопрос. Полицию в России нигде не любят. Обычного фартового, скорее всего, выдавать бы отказались. Но тут шпионы, на этом нужно сыграть.

Когда полицейские высадились на острове, на них первым делом напали собаки. Их было пять, злые, лохматые. Архангельские сыщики взялись за револьверы, но Лыков вышел вперед, цыкнул, и свора разбежалась без боя.

Команда двинулась наугад, обходя лесопильный завод с юга. Вскоре им попался хмельной пролетарий в картузе с полуоторванным козырьком. Локтев взял его за плечо:

— Сухой закон, а ты херый[68]. Где взял?

— Не твое дело, — огрызнулся тот. — Где взял, там уж нет.

Лыков снял с пильщика картуз:

— Вот-вот козырек отвалится. Хочешь новый купить?

И хрустнул в кармане банкнотой.

— Эта… а что?

— Держи канарейку[69].

— Благодарствуйте.

Пьяница обратился к начальнику сыскного отделения:

— Во как надо с людями разговаривать! Учись.

Алексей Николаевич спросил небрежно:

— Где тут у вас два немца прячутся? Один здоровый такой.

— А, эти? Вон тропинка от пристани к старому пах… пах…

— Пакгаузу?

— Точно так. В ём они и сидят третий день. А конторщик, сволочь, им жратву туда носит.

— Почему носит? За деньги?

— Может, и за деньги, этого мы не знаем. Но скорее потому, что он сам немец. Фамилия — Цукерман.

— Цукерман, скорее всего, еврей, — возразил статский советник.

— Не, этот немец, — убежденно стоял на своем пильщик. — Потому — большая сволочь. Завсегда мне выработку занижает. Ну, бывайте — пойду картуз обновлять.

Мужик двинул к пристани. Никифоров хохотнул:

— Не картуз он сейчас купит, а бутылку денатурата. Эх, народ…

Команда быстро зашагала в указанном направлении. Пакгауз оказался старым сараем с провалившейся крышей. Стояла тишина, но нервы у сыщиков были напряжены. Два револьвера… Как бахнут они сейчас!

Вдруг так и вышло. Выстрелы зазвучали внезапно, хотя все их и ждали. Одна пуля чиркнула Азвестопуло по бедру, вторая пробила полу пиджака надзирателю Юрьеву. Полицейские ответили из всех пяти стволов, и на этом бой прекратился. Германцы успели броситься на землю. Когда сразу двадцать зарядов пролетели у них над головами, они закричали:

— Не стреляйте! Сдаемся!

— Бросай оружие наружу! — приказал Лыков.

Два револьвера вылетели из дверей.

— Теперь ножи!

Вылетели и ножи.

— По одному с поднятыми руками! Чуть что, сразу бьем на поражение!

Беглецы вышли, их связали, Локтев подобрал револьверы и показал статскому советнику:

— Пятизарядные «франкони», даже номера похожи. Не в Вятке они их получили, а где-то здесь.

Победа была полная, если не считать того, что из ноги коллежского асессора медленно вытекала кровь. Азвестопуло спустил брюки c кальсонами, шеф туго перевязал его рану своим носовым платком, но требовалась настоящая обработка. Погрузив арестованных на «Ветерок», команда отправилась в Архангельск. Там архангелогородцы повели пленных к полицмейстеру, а питерцы припустили на Пермскую улицу, в больницу Приказа общественного призрения. Грек держался молодцом, только жалел запачканные кровью штаны.

В приемном покое дежурная сестра ахнула и сказала:

— Я позову доктора. Сейчас на месте оба наших ординатора: Надежда Яковлевна Никольская-Ржевская и Анастасия Васильевна Трофимова. К кому вас направить?

— А… докторов-мужчин у вас нету? — растерялся Азвестопуло.

— Только женщины.

— Которая из них моложе? — съязвил статский советник.

— Трофимова, ей двадцать шесть лет.

— А второй сколько?

— Тридцать два… кажется, — ответила сестра.

— А кто красивее? — не унимался Лыков.

— На мой вкус, Трофимова, — подыграла медичка.

— Ведите к ней.

Азвестопуло, красный от смущения, пошел на перевязку, а его начальник сел передохнуть. Пули на этот раз обошли его стороной, даже близко не пролетели. Но опасность была реальная. Сколько раз еще придется ему идти грудью на заряды? Скоро шестьдесят лет, из них сорок два года он ходит по краю. Как говорится: сегодня жив, а завтра — жил… Не пора ли на завалинку?

Через четверть часа, повеселевший, помощник вышел в приемный покой.

— Все нормально, шеф. Рану обработали, оказалась незначительная царапина.

Подошел поближе и добавил вполголоса:

— Я договорился, завтра Настя придет в гостиницу сменить повязку.

— Настя?

— Да. Хорошая барышня, незамужняя. Вы уж погуляйте где-нибудь часик, не мешайте развиваться чистому высокому чувству.

— Шельма, ты же сам женат!

— Я сказал, что холостяк, — помощник был доволен собой. Затем приказал шефу: — Вы бы помалкивали на сей предмет. Помнится, в моем возрасте у вас все рыло было в пуху…

— Ты как разговариваешь с чином пятого класса?! Что за амикошонство?

Но Азвестопуло не собирался слушать рацею[70]:

— А вы