Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

После того как всех присутствующих упаковали в кандалы и пересчитали, пришла очередь добра. Ящики проверяли тщательно, простукивали на предмет второго дна, хотя я смутно себе представляла, что еще более тайное и опасное могли перевозить под винтовками и патронами. Разве что царскую казну или фамильные сокровища династии.

Всех задержанных погрузили на подоспевшие телеги и увезли.

Я завозилась, намереваясь встать, но, на удивление, крепкая рука патриарха намертво пригвоздила меня к сугробу.

— Лежи, не дергайся! Сейчас берег осматривать станут. Если нас заметят — не отбрешешься! — ворчание старика явственно отдавало преступным прошлым, и я затихла, проникнувшись его опытом. Господин Сташевский даже не пытался ворохнуться, ожидая команды более опытного участника нашей вылазки.

Оставшиеся гвардейцы и служащие местного околотка и правда двинулись в обе стороны вдоль берега, высоко поднимая фонари и осматривая наст — не видать ли где предательских следов сбежавших преступников. Вьюга все усиливалась, уже через полчаса ничего не найти будет. К счастью, плотная стена снега надежно маскировала наше лежбище. Как ни всматривались служащие в белесую муть, никого больше не обнаружили.

— Уходим! — донесся отчетливый приказ, и телеги с протестующим скрипом развернулись в сторону города.

Вот так обыденно закончилось долгожданное задержание одного из самых опасных преступников этого столетия.

Но расслабляться было рано.

Мало арестовать Белоярского. Его вину еще доказать следует. Он вполне может заявить, что случайно оказался ночью на пригорке. Прогуливался!

Я дисциплинированно лежала неподвижно, пока последняя волокуша не скрылась в нарастающем буране. И не сразу среагировала на появившуюся перед носом руку господина Сташевского, затянутую в перчатку.

— Что, уже можно? — проворчала я, отряхивая шубку от налипшего снега.

— Вам разве не понравилось представление? — вкрадчиво осведомился господин Воронцовский. Он поднялся с куда большим трудом, при помощи обоих слуг, но сразу же бодро засеменил в сторону лагеря. — Поторопитесь, нас еще один акт ждет!

Как в воду глядел.

Мы успели только устроиться в палатке патриарха и разобрать миски с обжигающе горячей ухой — по случаю пикника посуду выдали простую, не фарфоровую, — как за полотнищем послышались отрывистые команды и перебранка.

— Что там происходит? — почти лениво осведомился патриарх, прихлебывая прямо через край.

— Гвардейцы государя, спрашивают, что мы здесь делаем посреди ночи! — отчитался подоспевший снаружи лакей. Из-под откинутого им полога просочился ледяной воздух, и я невольно поежилась. Успела разомлеть в тепле.

— Так скажи им как есть. Отдыхаем, развлекаться изволим. — фыркнул господин Воронцовский. — Ежели им список гостей и слуг нужен, предоставь. Мы ж всех пересчитали перед выездом.

Я вспомнила горничную, что металась между санями с бумажкой и что-то на ней черкала, и заново оценила предусмотрительность патриарха.

На наше шумное сборище неминуемо обратят внимание, об этом я не подумала. А он подумал. И со всех сторон предусмотрел страховку. Даже наш уход в итоге остался незамеченным, поскольку выбирались и возвращались мы через заднюю стенку патриаршего шатра. Все остальные пребывают в полнейшей уверенности, что все это время мы со Сташевским всего лишь пользовались гостеприимством господина Воронцовского и что-то с ним обсуждали.

Идеальное алиби.

К нам все-таки заглянули.

Раскрасневшийся от мороза гвардеец оценил наш безмятежный вид, завистливо шмыгнул носом при виде ухи и протараторил:

— Простите, что потревожил. Вынужден поинтересоваться: вы ничего подозрительного не слышали и не видели? Может, пробегал кто?

— Если и пробегал, вряд ли мы могли его заметить. — флегматично повел рукой патриарх, обозначая плотно закрытое пространство палатки. — А шума нет, не слышали. Кстати, мы собирались хлопушки запускать и фейерверки. Не желаете ли засвидетельствовать?

— Нет, благодарствую. — буркнул расстроенный солдат, задергивая полотно обратно.

— Угости всех ухой, промерзнут ведь! — приказал господин Воронцовский слуге чуть громче, чем нужно. Судя по довольному сопению за тканью, посыл до адресата дошел. Относиться к нам теперь будут чуть теплее, соразмерно наваристости супа.

— Хлопушки? А это безопасно? Лед все-таки кругом. — нахмурился Сташевский.

— Не переживайте, у берега все промерзло до самого дна. — отмахнулся патриарх. — Если и треснет, невелика беда. До половодья еще месяц, не меньше. Идите, дети, наслаждайтесь зрелищем. Не мешайте старику отдыхать.

Мы послушно отправились на выход. Господин Воронцовский и в самом деле проявил только что завидную для его возраста прыть и наверняка нуждался в покое.

Мороз успел набрать силу перед рассветом, а вьюга почти улеглась, и над рекой висела прозрачная до хруста зимняя ночь. Далекие фонари складов мерцали сквозь поземку, а над головой сияли крупные холодные звезды.

Слуги уже суетились, не обращая внимания на задержавшихся у костра и согревающихся супом гвардейцев. Кто-то втыкал крепления прямо в лед, другие разворачивали промасленные свертки. Судя по маркировке и иероглифам на ткани, — поставка прямиком из Циня. Очередное ненавязчивое напоминание о реальной деятельности Воронцовских.

Впрочем, из солдат на такие мелочи никто внимания не обращал. Мало ли откуда у аристократа редкие южные забавы? За деньги что угодно можно приобрести.

Не пойман за руку — не вор.

— Ты где была? Чуть не пропустила все веселье! — вцепилась мне в руку Триша. — Говорят, сейчас настоящие фейерверки запустят. Я их только по праздникам видела, а ты?

Честно сказать, за годы в Московии я успела насмотреться на самые разнообразные празднества: со световыми шоу, сложными составными зарядами и многоцветными искрами, окрашивающими нависающие облака в настоящие произведения искусства. Сравнивать их с той золотистой скромной красотой, что запускали на Новый год в Унгуре, было бы глупо. Как уездную барышню, полнотелую и румяную, рядом с яркой столичной аристократкой, разодетой на царский бал.

Признаться, провинциальный дух мне куда милее.

Ответить Трише я не успела.

Оглушительный хлопок из дальнего сугроба возвестил начало представления. В небо взвилась узкая огненная струя, расплескавшись в высоте зеленоватым облаком и истаяв тысячами искр. Следом полетели остальные, затмевая звезды и затягивая небо сизой дымкой.

Прогрохотала очередь хлопушек, прокатившись по ледяной корке волной вспышек, и снова — долгий залп фейерверков.

— Вам нравится? — почти выкрикнул мне в ухо Сташевский.

— Громко! — проорала я в ответ, прикрывая уши и оборачиваясь к нему, чтобы лучше слышать.

И чуть не столкнулась с ним нос к носу — так близко он подобрался.

Очередной яркий шар лопнул над нашими головами, отражаясь алой россыпью в зрачках Витольда.

Я сглотнула и поспешно отвернулась. Отошла бы подальше, но подруги вцепились в мои локти с обеих сторон, не позволяя сделать и шагу. Люда повизгивала от восторга, тыкая в опадающих светлячков, будто надеялась поймать один на ладонь.

В стороне, под руку с матушкой, довольно улыбалась